Деревня выглядела густонаселенной: слышались детские голоса, музыка, звон ведер у колодца — одним словом, вечер пятницы. Мы прошлись по деревне, «восьмерки» цвета «мокрый асфальт» не наблюдалось.
— Значит, уехал, — констатировала Сонька, — или затаился где-нибудь. Зря ушли с кладбища, самое интересное пропустим.
Тут я начала злиться:
— У тебя возле амбара покойник зарыт, может, хватит приключений и не стоит искать новых? Забыла, как зубами лязгала?
Или хочешь присоединиться к тому, что у амбара?
Сонька не захотела. И правильно. Я решила подвести черту:
— Завтра едем в город и больше об этой истории не говорим. Поняла?
— Так ведь как же, Греточка….
— Все. И заткнись.
Мы вошли в дом, и Соньке пришлось заткнуться, потому что сели ужинать. Чегочего, а поесть она любит. Правда, вид у нее был кислый, я почувствовала себя виноватой и принялась объяснять, почему нам от этой истории лучше держаться подальше.
Сонька обреченно кивала и продолжала ощущать себя несчастной.
— Значит, спать ложимся? — детским голоском спросила она.
— Отчего ж, посмотрим телевизор. — Мы сели возле телевизора. Сонька ерзала и смотрела на меня со значением.
— Греточка…
— Заткнись.
— Не любишь ты меня…
— Я тебя обожаю.
— И ничего не хочешь для меня сделать.
— Для тебя все, что угодно.
— Ну, например…
— Убить моего любимого паука в ванной.
— Свинья! — прорычала Сонька и удалилась спать. Я поздравила себя с тем, что у меня твердый характер, и отправилась вслед за ней.
Утром мы проспали первый автобус, следующий был к обеду, и я занялась цветами в палисаднике. Тут кое-что привлекло мое и внимание: у Максимыча горел свет, это в десять-то утра. «Вчера набрался где-нибудь и до сих пор спит», — решила я и продолжала копание в земле, но беспокойство не отпускало, более того, я вдруг начала нервничать и то и дело поглядывать на его окна.
Свет все горел.
— Сонька! — крикнула я. Она появилась из огорода и спросила угрюмо:
— Чего?
— У Максимыча свет до сих пор горит.
— И что? — Тут Сонька как-то странно дернулась и уставилась на меня. Видно было, то она предельно напугана.
— О, Господи! — пролепетала подруга и потом бросила:
— Бежим!
Дверь была приоткрыта, свет горел в передней и на кухне. На столе поллитровка, пустой стакан и миска с капустой. Мы походили, покричали, у соседей поспрашивали — безрезультатно.
— Вот черт старый, напугал, — сказала Сонька, но облегчения в ее голосе не слышалось. Подошло время обеда, Максимыч не появлялся.
— Может, он в Зайцеве ушел? — предположила Сонька. — У него там родня.
В город мы не поехали: надо было убедиться, что с Максимычем ничего не случилось.
По телевизору шли «Вести», когда в окно забарабанила соседка и крикнула:
— Соня, Соня, беда! — Мы выскочили на крыльцо. — Максимыча нашли, в реке утонул, за корягу зацепился.






