Мы отправились к соседям, объяснив свое вторжение страхом перед утопленником. Речь, конечно, зашла о нем.
— Вечером он утонул, — рассказывала Алла Ивановна с энтузиазмом. — Я его как раз видела, когда этот парень пришел.
— Какой парень? — спросила я.
— Да… — она рукой махнула, — спрашивал, продается ли у нас дом, в деревне то есть.
— И что?
— Ничего. Говорю, опоздали, три дома продавались, да уже проданы. Он еще засмеялся, говорит, может, к лучшему, у вас, мол, тут на кладбище мистика какая-то.
И газету показал. А я ему: вон она, наша мистика, и на Максимыча киваю, он как раз из огорода шел.
Мы с Сонькой переглянулись: сомнений не оставалось, Максимыч убит, и виноваты в этом, вольно или невольно, мы.
Утром мы вернулись к себе и обследовали двери: в гостях у нас кто-то побывал, основательно пройдясь по всему дому. Оставалось только надеяться, что ничего интересного он не нашел. Нам совершенно не хотелось отправиться вслед за Максимычем.
Да, тот у амбара явно любил компанию и потянул за собой других. Даже думать не хотелось, кто следующий?
Следующими будем мы. Это я поняла, как только Сонька возникла в понедельник в моей квартире. У меня весь день было ужасное предчувствие, а тут ввалилась Сонька, и на ней, как говорится, лица не было.
— Ты чего дохлая такая? — спросила я.
— Славка, чтоб ему пропасть…
Я облегченно вздохнула.
— Пошли в кухню, чай пить с вареньем.
Черная смородина. Будешь?
— Буду! — Сонька села к столу и ложку схватила.
— Полотенце на колени положи, — сказала я, потому что Сонька была в моем костюме, а у нее прямо-таки дар сажать пятна.
— Да ладно. Я аккуратно.
— Вот уж не поверю. Чего случилось? — спросила я, хотя про Славку мне было неинтересно.
— Представляешь, пока мы в деревне были, этот подлец меня ограбил. Взял у тети Веры ключи, ты знаешь, я ключи у нее оставляю (я знала, что в противном случае Сонька их непременно бы потеряла и не смогла бы попасть в собственную квартиру).
Ну, вот, так этот подлец пришел к ней, взял ключи, якобы я просила кое-какие вещи привезти на дачу, и меня ограбил. Форменным образом. И что мне теперь делать?
В милицию заявлять?
— Заяви.
— Ну, не чужие мы с ним все-таки люди.
— Так ведь все выгреб. 600 долларов, что на черный день были, и золото. Все золото уволок.
— Тогда заяви, — кивнула я. Сонька была вялой и на себя непохожей. Именно такое ее состояние навело меня на мысль… — Нет, только не это! воскликнула я и уставилась на нее.
— Кто ж знал, Греточка. Я ведь спрятала.
Вместе с кольцом и серьгами.
— Медальон? — спросила я. Сонька испуганно кивнула.
— Греточка…
— Убогая ты моя, я ль тебе не говорила, что брать его опасно?
— Греточка, — приготовилась реветь Сонька.
— Ну, вот, — сказала я. — Здорово повезет, если смерть у нас будет легкой.
— Я ведь…
— Пей чай и молчи.






