ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она — ученый, который ненавидит систему.Он — Первый консул, который эту систему создал.Когда-то они любили друг друга. Потом он выбрал долг… и сломал ей жизнь.Теперь он возвращается. Потому что идеальный план, ради которого он всем пожертвовал, дает сбой.Несовместимые не должны иметь детей.Но их сын существует.И это может окончательно все разрушить…или стать единственным шансом спастись. Несовместимость Ника Юлианова Она — ученый, который ненавидит систему.Он — Первый консул, который эту систему создал.Когда-то они любили друг друга. Потом он выбрал долг… и сломал ей жизнь.Теперь он возвращается. Потому что идеальный план, ради которого он всем пожертвовал, дает сбой.Несовместимые не должны иметь детей.Но их сын существует.И это может окончательно все разрушить…или стать единственным шансом спастись. Глава 1 Глава 1 Владимир В себя меня возвращает ядреный аромат больничного антисептика. С трудом поднимаю будто свинцом налитые веки. Глаза режет яркий свет индикаторов медицинской капсулы. Красный сменялся жёлтым. Жёлтый – зелёным. Зеленый означает, что все хорошо. Со мной так точно. А что же Тор? Мой единственный сын… Мой большой маленький мальчик. Видно, в ответ на возмущение в моих показателях в палату врываются сразу несколько человек. Прохожусь по их лицам взглядом. Знакомый врач, незнакомы врач… И моя правая рука – Александр Костин. Единственный человек во всем чертовом мире, который знает обо мне все… – Что с Тором? – С ним все хорошо. – Он в состоянии передвигаться? Я хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Уверен, что готов к этому разговору?

Нет! Но я слишком близко подошел к мысли, что могу потерять его, так и не сказав правды. Молчание в этой ситуации стало бы непозволительной роскошью. Тем более что мой мальчик и так все знает.

Дверь отсека отъезжает в сторону. Медики вкатывают мобильную платформу. За ней – еще одна фигура. Высокая. Широкоплечая. Бледная до синевы. Тор.

Он идет сам. Идет медленно. С ненавистной мне осторожностью человека, который спас мою чертову жизнь слишком большой ценой.

Наши взгляды с сыном встречаются, и на секунду во мне поднимается что-то первобытное, жадное… И хлещет наружу, заставляя Тора отвести взгляд.

– Впечатляет, Владимир, – замечает он хрипло. – Нас обоих чуть не убили, а ты уже собираешь совещание.

Врачи замирают. Алекс тоже. Я же киваю Тору на кресло, стоящее рядом с капсулой, и командую остальным:

– Оставьте нас.

Не смея спорить с Первым консулом, посторонние спешно ретируются, а Виктор послушно опускается в предложенное кресло. Наверное, это можно считать добрым знаком? То, что он принял мое предложение, вместо того, чтобы начистить мне рожу?

Хмыкаю. Может, мое воспитание дало свои плоды. Тор с годами точно стал более сдержанным, что, впрочем, не означает, что он не начистит мне рожу позже. Он бы мог. Плоть от плоти моей – отличный боец. Весь в отца. И даже лучше.

Мысли несутся вперед. Молчание затягивается. Но вовсе не потому, что мне нечего Тору сказать. Я столько раз проигрывал этот разговор в своей голове! Раз за разом, да… Год за годом. До хрипоты, которой никто не слышал.

– Ты, наверное, хочешь спросить, почему я вас бросил?

– Наверное, – Виктор пожал широченными плечами и криво ухмыльнулся.

– Ты примерно понимаешь, в каком состоянии находилось общества к тому моменту, как мы узнали, что Ума беременна?

– Примерно, да.

– Я не буду скрывать… И не буду пытаться себя обелить. Зачатие от двух абсолютно неподходящих друг другу людей могло дать массам, уже готовым к внедрению Акта, надежду на то, что без него можно обойтись… Тогда как все наши исследования доказывали, что человечество вымрет, если не применять каких-то радикальных мер по его спасению. Твое появление – необъяснимое чудо… Но человечество находилось не в том положении, чтобы уповать на чудеса… Если бы кто-то узнал о случившемся…

– Поднялся бы бунт, – Виктор сощуривается.

– Да! Людям было бы плевать на все исследования, доказывающие, что несовместимые союзы ведут к вымиранию. Им хватило бы одного-единственного прецедента. Тебя. И каждый решил бы, что именно ему повезет. Что именно его любовь – особенная. Что именно для него безжалостная статистика сделает исключение. А еще, если бы этот случай получил публичную огласку, у тебя бы не было нормального детства. Тебя бы разобрали на части.