Ты стал бы подопытным кроликом для системы. Я не мог этого допустить.
Беру паузу, чтобы чуть усмирить дыхание. Убеждаю себя, что Виктор слишком долго варился в этой системе, чтобы не понять, каких жертв она от меня потребовала. И не быть категоричным. Особенно теперь, когда он сам счастлив.
– Ты меня ненавидишь?
– Мне пока довольно трудно определиться с тем, что я чувствую, – сипло замечает Тор. И во второй раз за этот бесконечный, кажется, разговор у меня с плеч спадает еще немного тяжести. – Что я знаю точно, так это то, что не хотел бы оказаться на твоем месте. Ты любил мою мать?
– Больше жизни. За свою карьеру, Тор, я принимал тысячи сложных решений, но ничто не давалось мне тяжелее, чем отказ от тебя и Умы. Ч-черт. Отвернись. Я, кажется, сейчас заплачу.
Тор хмыкает и проводит ладонями по безупречно красивому лицу. Я не понимаю, почему в публичном контуре до сих пор не появилось никаких тупых теорий заговора, основывающихся на нашем с ним внешнем сходстве. Для себя я этот факт объясняю тем, что мы с его матерью генетически несовместимы, что полностью исключает любые инсинуации вокруг этой темы.
– Не надо. Мне и без твоих слез хреново.
– Иди, отдыхай. У нас впереди куча времени, чтобы все обсудить… Сейчас же я просто хотел убедиться, что…
– Что?
– Что ты в принципе захочешь со мной разговаривать.
– Кое-кто меня учил ставить интересы системы выше собственных.
– Да. И ты оказался лучшим моим учеником, сынок…
Готов поклясться, что Виктор вздрогнул. М-да… Видно, не стоило мне спешить. Но что уж – это слово жгло язык. Сколько всего в нем было! Невысказанного. Тайного. Скрытого…
Он ведь даже не представляет, как часто мне хотелось… Не знаю. Обнять его! Похвалить! Сказать, как же невыносимо я им горжусь. Но даже сейчас ни черта не получается, потому что нас не вовремя разгоняют врачи. А Тор как будто и рад смыться. О, я так его понимаю. Сам едва жив после случившегося разговора.
Мне приносят еду. Я не чувствую её вкуса. Механически жую, не отрываясь от потока входящих данных. Доклады. Сводки. Сигналы. Система не рухнула, пока я валялся в отключке. Уже хорошо. Значит, я правильно ее выстроил.
По краю сознания мелькают команды, которые раздает Алекс. Я слышу обрывки мелькающих в административном контуре сообщений, как то: «перенести заседание», «закрытый канал», «никаких утечек». Все правильно. Мир не должен знать, насколько близко Первый консул подошел к собственной смерти.
Я допиваю воду, принимаю таблетки согласно предписаниям врача. Ложусь и сразу же отрубаюсь.Просыпаюсь наутро с намного более ясной головой, чем накануне.
– Доклад, – бросаю, не открывая глаз.
– Уже в работе, – откликается Алекс.
Открываю глаза. Он стоит у окна, спиной ко мне, но по напряжению плеч видно – времени на отдых у него не было.






