ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жанр романа «Берлинская жара» трудно определить одним словом: автору удалось совместить традиционное повествование, хронику элементы документальности н черты авантюрного романа, а также представить неожиданный поворот в известной читателю теме разработки урановой программы в гитлеровской Германии и поиска подходов к ней со стороны советской разведки. Наконец, это яркое художественное произведение, написанное сочным литературным языком. Берлинская жара Дмитрий Поляков-Катин Жанр романа «Берлинская жара» трудно определить одним словом: автору удалось совместить традиционное повествование, хронику элементы документальности н черты авантюрного романа, а также представить неожиданный поворот в известной читателю теме разработки урановой программы в гитлеровской Германии и поиска подходов к ней со стороны советской разведки. Наконец, это яркое художественное произведение, написанное сочным литературным языком. 1942 год 1942 год Лейпциг, Линнештрассе, 5, Институт физики при Лейпцигском университете, 23 июня В тот день профессор Гейзенберг вёл семинар по атомной теории, используя перерывы между лекциями для игры в настольный теннис. В этом сказывалось скорее свойство жизнерадостной натуры светила квантовой механики, нежели склонность к педагогическим изыскам. Он побеждал красиво, неожиданным срезающим ударом после долгой игры «на равных». Проигрывать он не любил и не умел. Никто бы не подумал, что в это время в бункере под неприметным бараком на территории Института физики (литера D8

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пожарные расчёты прибыли на место катастрофы на десять минут раньше подразделений гестапо… Свежеиспечённый министр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер раздавил недокуренную сигару в мраморной пепельнице, сосредоточенно наблюдая, как крохи табачного огня затухают, превращаясь в пепел. Затем перевёл взгляд на сидевшего напротив Гейзенберга, вид которого, как ему казалось, излучал беспечность. – И всё же, мой дорогой Вернер, с каким резюме вы меня оставите? Лаборатория разрушена, существенные объёмы урана и тяжёлой воды утрачены. Что мне сказать фюреру? – с трудом сдерживая раздражение, спросил Шпеер. Гейзенберг посмотрел на него почти весело. – Знаете, я придерживаюсь того мнения, что к успеху мы поднимаемся по ступеням провалов и неудач. Иного пути познания не существует. Да, мы потеряли порошковый уран и тяжёлую воду. Но мы говорим уже о другом типе замедлителя. А уран станем использовать только твёрдый. Наука – это не «мерседес», в котором есть педаль газа. А фюреру доложите: путь к созданию оружия возмездия открыт. Теперь уже безусловно. Урановый котёл начнёт работать, и очень скоро. – Гейзенберг постучал пальцем себя по лбу. – Он уже работает. Так и скажите.

1943 год

1943 год Берлин, Вильгельмштрассе, 77, Рейхсканцелярия, 14 мая Гитлер появился в зале совещаний, расположенном со стороны Фоссштрассе, из боковой, неприметной двери, откуда его никто ждал, одетый не в серый полевой мундир, как обычно, а в тёмно-синий шевиотовый костюм с широкими лацканами и в новых очках на носу, к которым ещё не привык, отчего он сделался похож на учителя словесности из баварской глубинки. За ним следовал рейхсляйтер Борман, приземистый, плотный, подвижный, пышущий свежестью полного лица, на днях назначенный личным секретарём фюрера. Коротко поздоровавшись, Гитлер долго приглаживал волосы напряжённо выгнутыми ладонями, бросая на собравшихся настороженно-внимательные взгляды, и молчал. Молчали и вызванные на совещание высшие чины вермахта, СС и МИДа (всего девять человек), давно изучившие повадки фюрера и спокойно ожидавшие начала. С учётом участившихся авианалётов союзников на Берлин проводить такие собрания в помещении Рейхканцелярии можно было считать небезопасным, однако фюрер хотел показать себе и своим подчинённым, кто в доме хозяин; к тому же формат был определён как краткое совещание. Несмотря на распоряжение фиксировать все выступления участников подобных мероприятий, в зале отсутствовали стенографисты. Это указывало на неформальность данной встречи. Гитлер выглядел усталым; казалось, он забыл что-то важное, и теперь старается вспомнить. Обожжённые в газовой атаке под Ипром глаза заметно покраснели, веки набрякли более, чем обыкновенно.