Наконец он внутренне собрался, выпрямил спину, черты лица обрели твёрдость, в пальцах рук обозначилось напряжение. Он энергично втянул в себя воздух и так же энергично выдохнул. Это послужило сигналом Борману, чтобы объявить начало. В течение получаса собравшиеся внимательно слушали то, что было им хорошо известно и о чем фюрер говорил практически на каждой встрече. Речь его была полна трюизмов: «нужны решительные действия», «важна концентрация возможностей», – однако в ней также присутствовало ясное понимание происходящего, основная мысль была сформулирована чётко, логично и убедительно. Суть сказанного фюрером сводилась к следующему. В результате просчётов и прямого предательства 6-я армия, оказавшись в кольце под Сталинградом, была уничтожена. «В ней было слишком много русских, – заметил фюрер, имея в виду русских добровольцев, примкнувших к Паулюсу. – А я всегда утверждал, что тевтонский дух требует чистоты». Это поставило Германию перед вопросом выбора стратегии на текущий 1943 год. Не секрет, что пораженческие настроения посетили часть генералитета, выступившего за переход к глубокой обороне. Этот тезис фюрер снабдил ремаркой: «Я понимаю эгоизм Муссолини, который призывает меня не предпринимать наступательных действий на Восточном фронте и просит перебросить минимум пятнадцать наших дивизий в Северную Африку, чтобы не допустить высадки британского десанта. Увы, храбрость итальянских солдат, как все мы видим, осталась в Древнем Риме. Но я решительно не понимаю германских генералов, готовых отступить перед лицом военной неудачи, предпочтя сдачу завоёванных позиций нанесению мощного, концентрированного контрудара». Далее Гитлер задался вопросом: имеются ли в сегодняшней военно-политической ситуации основания для подобного оптимизма? Ведь что скрывать – инициатива упущена, фронт растянут, да и Муссолини ждёт помощи. Здесь фюрер обратился к принципу реальной политики, предложенному ещё фон Рохау в середине прошлого века. «Нам кажется, что мы оказались в патовом положении. – Фюрер обвёл тяжёлым взглядом собравшихся и откинулся на спинку кресла. – Но никогда ещё международное положение Советов не было столь шатким, как сегодня. Никогда противоестественная коалиция англосаксов и славянских большевиков не подвергалась такому испытанию, которое неизбежно сотрёт её в пыль». По данным разведки, на днях Черчилль уведомил Сталина, что движение конвоев с военными грузами из Британии в СССР на какое-то время придётся прервать, поскольку весь существующий тоннаж необходим для англо-американской операции на юге Европы. Вероятнее всего, это связано с успехом Красной армии под Сталинградом. Очевидно, что англичане не хотят победы большевиков.

Об этой истории
Жанр романа «Берлинская жара» трудно определить одним словом: автору удалось совместить традиционное повествование, хронику элементы документальности н черты авантюрного романа, а также представить неожиданный поворот в известной читателю теме разработки урановой программы в гитлеровской Германии и поиска подходов к ней со стороны советской разведки. Наконец, это яркое художественное произведение, написанное сочным литературным языком. Берлинская жара Дмитрий Поляков-Катин Жанр романа «Берлинская жара» трудно определить одним словом: автору удалось совместить традиционное повествование, хронику элементы документальности н черты авантюрного романа, а также представить неожиданный поворот в известной читателю теме разработки урановой программы в гитлеровской Германии и поиска подходов к ней со стороны советской разведки. Наконец, это яркое художественное произведение, написанное сочным литературным языком. 1942 год 1942 год Лейпциг, Линнештрассе, 5, Институт физики при Лейпцигском университете, 23 июня В тот день профессор Гейзенберг вёл семинар по атомной теории, используя перерывы между лекциями для игры в настольный теннис. В этом сказывалось скорее свойство жизнерадостной натуры светила квантовой механики, нежели склонность к педагогическим изыскам. Он побеждал красиво, неожиданным срезающим ударом после долгой игры «на равных». Проигрывать он не любил и не умел. Никто бы не подумал, что в это время в бункере под неприметным бараком на территории Института физики (литера D8





