Где же вас, писательниц-то таких, находят? Только перо в руки взяла, а все туда же – печататься в газетных листках, народу «талант» свой выказывать и демонстрировать. Мол, смотрите и радуйтесь, вот какая я пригожая.
«Ему грозит смертная казнь через четвертование – и поделом, не все коту маслице, не все колдунам свобода!..»
Теперь авторша вызвала у меня глухую ненависть, собственно, как любой гонец с плохими вестями. Внизу и имя ее значилось: «Выпускница института благородных девиц Ефиминюк Марина Владимировна». Так и знала – шушера девка-то. Фамилия совсем не благородная, видать, из какого-нибудь глухого торусского села примчалась писульки стряпать. Понаехали тут в наше Объединенное королевство, и не спрятаться от этих перелетных, не скрыться!
– Чего там накалякано? – дыхнул на меня перегаром сосед и шмыгнул носом.
– Казнить его будут, – ответил за меня бородатый купец в высокой соболиной шапке.
Вот чудак, хоть и непогода – духота стояла жуткая, казалось, весь свет задыхался в белом густом тумане испарений, а он в зимней шапке людей смешит. Рожа его с влажными змейками седых волос, выбивавшимися из-под сдвинутой на затылок шапчонки и налипшими на лоб, показалась мне шибко знакомой. На поясе у него висел кошель замечательного бархата и, похоже, совершенно пустой. Потом я неожиданно вспомнила: когда-то я стащила у него кошель, а потом чуть шкурой собственной не поплатилась. Кузьмищевские воришки нагнали меня и тумаков надавали за то, что на их территорию, «презренная», залезла.
– По мне, так ему и надо, человеки! – обратился купец к толпе, разведя руками и пахнув крепким застарелым потом. – Пусть знают, что и на них, колдунов, будет управа.
Окружающие одобрительно загалдели.
Я досадливо покачала головой и, расталкивая народ локтями, стала выбираться из этого гвалта и грубых выкриков, таща за веревку упирающего лошака, на редкость коротконогого, с подпалиной на рыжеватом боку и с длинными чудными ушами. Конек бодро семенил по дороге, споро выстукивая подкованными копытцами.
На привалах он жрал, как здоровый нормальный конь, но вечно выглядел печальным и недокормленным. Я его своровала, когда стадо лошаков из средней Роси гнали продавать на крупный лошадиный рынок в Истоминском. И надо было из сотни таких же, как он, тварей выбрать это страшилище! Зато со Страхом Божьим они моментально сошлись дурными характерами. Лошак, подобно собаке, пару раз тяпнул беса за тонкий хвост, а тот в ответ с удовольствием его облаял. После знакомства оба почувствовали себя на редкость счастливыми. В общем, в Николаевск я следовала в компании одной полулошади, кусающейся, как злобная дворняга, и одного мелкого беса, лающего, как все та же дворняга.






