– Ах ты, дурище, – прошипела я, разозлившись на неразумное животное, непогоду и безденежье, – отдай немедленно!
Ряса от рывка, кажется, треснула по шву, конек выплюнул ее почти с омерзением и с булькающим звуком. Посередке полотнища появились неаккуратные, будто выеденные молью дырочки, и обслюнявленная ткань собралась гармошкой.
– Чтобы тебя разобрало, чудовище! – От досады я хотела заехать лошаку по рыжей холке, но меня остановил почти ласковый голос:
– Матушка, помолитесь в святой день.
С изумлением я оглянулась. Передо мной стояла Дарья Потаповна в белом платке, влажном от крапающего дождика, и протягивала мне мелкие денежки. Я поклонилась пониже, пряча лицо, и приняла подаяние, быстро пересчитав монетки в кулаке. Десять штук – живем! Спасибо тебе, Дарья, подарила сегодня ужин.
– Милая, а за кого молиться-то? – ласково пропела я, не разгибаясь и боясь, как бы стряпуха меня не узнала.
– Наталья, – вымученно улыбнулась она. – Помолитесь за девицу Наталью Москвину. За упокой души.
Дарья быстро пошла прочь, а я еще долго провожала взглядом ее полную неповоротливую фигуру, закутанную в дешевенькую шаль.
– Лучше поедим за здравие, – хмыкнула я.
«Значит, Дарья в Николаевске. Не погибла на горящей лодке. Ну судьбинушка, хотя бы за это спасибо тебе», – подумала я, направляясь к харчевне за углом. В темном двухэтажном заведении с ветхим балкончиком, нависающим над входом, я сняла крохотный чуланчик, а на оставшиеся медяки оскоромилась пустыми щами.
В трапезной, насквозь пропахшей кислой капустой, я быстро хлебала свою порцию чуть теплого варева, совершенно не чувствуя вкуса. Небольшой зал был пуст, только за соседним столом расположилось двое мужичков, видать не местных, а приехавших из далекой деревни в столицу. Они запивали брагу отвратительным густым пивом и, причмокивая, с чувством и расстановкой вкушали поданные им яства.
– Говорят, его уже на площади перед судом показывают.
– Да, такие дела, – протянул второй, стукнул стопочкой о столешницу и крякнул.
– Колдун того заслужил. Ну, будем, – выдохнул первый.
Я замерла, не донеся до рта ложку. Аппетит тут же исчез, а от запаха похлебки затошнило.
– Что за колдун? – резко оглянулась я, толкнув одного столовавшегося локтем.
Тот захлебнулся бражкой и закашлялся, содрогаясь всем телом.
– Что за колдун? – снова повторила, теряя терпение.
– Ма… ма… матушка, вы это… – лепетал его сотрапезник, перехватив ясноокий взгляд и для чего-то подвигая тарелку в мою сторону, – дык известно, какой колдун. Этот, Главный в королевстве. Мы ж на него и приехали поглядеть.
– Скоморохи, – прошипела я, быстро поднимаясь и спеша к выходу.






