ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Берегиня Иансы Марина Ефиминюк Многие желали обладать силой Хранителей драконов, то есть быть бессмертными и могущественными. Да мало кто знал, какую плату требует она от обладателя. Ведь, даже нечаянно прочитав страшное заклинание, взамен придется вернуть жизнь. Так было всегда, так есть и так, несомненно, будет. Берегиня обязана возродить источник силы Иансу, дабы восстал род драконий из пепла! Жаль, в этот раз ее не спросили… Грядет смертельная игра с Берегиней, и пока неизвестно, кто окажется кошкой, а кто – мышью! Часть первая Три шага до ненависти Часть первая Три шага до ненависти Ничто не проходит бесследно, ни одна подлость не остается незамеченной Высшими силами. Вы можете бежать от своих ошибок, пытаться стереть из памяти мелкие подробности, гнать прочь чувство брезгливости от собственных деяний, да только все это бессмысленно. Совершенная когда-то мерзость всегда возвращается, толкает в спину и заставляет упасть на колени. Я почти перестала вздрагивать и кричать во сне. Из памяти

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Узнав, в какую невеселую историю попал Николай, я долго перемалывала в себе мучительное желание помочь ему. Не хочу уже говорить «спасти». Направляясь в Николаевск, я все еще согревала себя мыслью, что все равно хотела начать поиски колдуна Авдея именно со стольного града Серпуховичей, но когда достигла пункта назначения, то перестала себя обманывать. Вытащить Савкова из петли для меня было так же важно, как избавиться от тяжелого бремени Берегини.

Николаевск разросся на холмах, походя на огромный муравейник. Старые стены давно не сдерживали натиск многочисленных домов, особняков да лавчонок ремесленников. Они рассеивались и вбирали в себя когда-то крохотные деревеньки, превращая их в городские четверти. И названия оставались прежними: Петрова четверть, Царева, Подгорелова, Изподпетрищевская. Я же решила остановиться в самых трущобах, где не привлекала бы внимания своим появлением. В пыльном одеянии монахини, таща упирающегося глупого лошака, я представляла собой фигуру весьма жалкую. Один только демон портил мой благочестивый и смиренный облик. Он то и дело вылезал из заплечной сумы, чтобы басовито облаять, ну или на худой конец обквакать встречных. Честно сказать, даже не хотелось думать, что больше пугало бедолаг – первое или второе.

Подъехав к Южным воротам в основной город, я остановилась у небольшой церквушки, пытаясь вычислить наиболее дешевую харчевенку, где было бы возможно переночевать и поужинать на оставшиеся двадцать медяков.

Площадь кишела прихожанами, как тараканами. С колокольни разносился разноголосый перезвон – такой громкий, что закладывало уши. Нарядные праздные горничные из богатых домов и домашние хозяйки в простеньких платьях да дешевых платках, крестясь, выходили из церкви, пятясь и отбивая последние поклоны висевшему над входом образу.

Улочки, узкие и грязные, были набиты людьми да повозками, как бочка мочеными яблоками. Изредка среди общей серой массы показывались красные плащи стражей, и простой люд, боявшийся власти, как черт ладана, уважительно и подобострастно снимал шапки да картузы, быстро уступая им дорогу.

Погода так и не наладилась. Казалось, что серые низкие тучи, вечные странники, следовали за мной через всю Тульяндию и дальше к Серпуховичам, заменив собой изнуряющий жар летнего дня, размыв дороги и охладив воздух. Облака оставались моими спутниками в скитаниях.

Вот и сейчас так. Дождь усиливался, клобук на голове совсем промок и неприятно холодил. По носу соскользнула большая капля. Одеяние вдруг стало стягивать ноги, я пошатнулась – лошак терпеливо и флегматично жевал подол, не испытывая при сем преступлении ни золотника мук совести.