– Солнце выплывет из-за горизонта, осветит нам дорогу, и…
– И все равно мы заблудились, болван ты этакий! Утром мы не выйдем отсюда ни за какие коврижки!
– Покаяние, брат! Я накладываю на тебя епитимью!
– Мы с тобой, брат, в одном сане, покаюсь, когда на твоей груди будет наколка в десять лучей! О, я вижу огонек, брат! Спасение!
– Поблагодари солнце, брат!
Мы с Николаем быстро переглянулись, когда в темноте леса показались высокие белесые тени, донеслось фырчанье лошади, хрустнула ветка, раздавленная тяжелым копытом. Тусклый свет костра озарил две фигуры в белых балахонах. Завидев солнечных сектантов, мы тут же расслабились. Ужасное напряжение отступило. Я выдохнула, ссутулившись, и слабо улыбнулась Николаю, уже спокойно откинувшемуся на траву.
– Приветствуем! – произнес обладатель гнусавого голоса.
Мужчина казался ростом с Савкова, худобу скрывал подпоясанный балахон с нашивкой в виде желтого полукруга с девятью широкими лучами. Вытянутое лицо «брата» с крупным горбатым носом, непомерно большим ртом и с жиденькой светлой бороденкой, торчащей из самого центра остро выдававшегося подбородка, имело бледность, присущую лишь аристократам.
– И вам доброй ночи! – кивнул Николай, не сводя внимательного взора с незнакомцев и даже не пытаясь встать для приветствия.
– Позволите присоединиться к вашей гостеприимной компании? – вывел витиеватую фразу второй и тут же плюхнулся рядом со мной на краешек монашеской рясы, заменявшей мне ночью одеяло. Я только крякнула и пожала плечами, дивясь про себя его нахальству.
Стойте-стойте, мне показалось или он мне подмигнул?!
Белорубашечник был невысок, вертляв, смотрел с затаенной хитрецой в чуть прищуренных светлых глазах и все время усмехался уголками красных обкусанных губ. Из черного засаленного ворота торчала худая шея с выпирающим кадыком, заросшая многодневной щетиной. Сероватый застиранный балахон украшала такая же, как и у первого, вышивка. Во мне неожиданно проснулась брезгливость, и я едва не отодвинулась от мужичка, но сдержалась и лишь сморщилась.
– Отчего ж не ужинаем? – Он потер руки.
Второй, носатый, привязал красавицу-лошадку, длинноногую, упругую блондинку, с такой же, как у хозяина, узкой аристократической мордой – капризной и невероятно благообразной.
– Отужинали, – отозвался Николай, недовольно сощурившись. Он заприметил, как белорубашечник будто невзначай легким махом мягкой руки слегка приобнял меня чуть выше талии.
– Так давайте и с нами во славу солнца оскоромимся, – разулыбался тот.
Носатый предложению приятеля не обрадовался.






