В эсэмэсках были глупые стишки и обзывалки, а иногда – картинки толстых людей и животных. Я даже не сомневалась, что это дело рук Мирона. Наверное, он узнал мой номер, когда брал телефон.
А однажды утром, уже зимой, мама так торопила меня, что я забыла надеть школьную юбку. Надела толстые вязаные колготки, блузку, жилетку… А юбку не надела. Зимнее пальто у меня длинное, ниже колен, поэтому мама ничего не заметила. А я – и подавно. Я же совсем не умею торопиться.
Я вошла в раздевалку и сняла пальто. И сразу услышала удивленный возглас, а потом – взрыв смеха. Я обернулась и увидела Мирона и еще двоих мальчишек из класса. Они показывали на меня пальцем и гоготали. А Мирон еще и телефон вытащил и стал снимать меня. А я стояла как последняя идиотка и не могла понять, что происходит, что им всем от меня надо. А потом поняла. И чуть не умерла от стыда на месте. Быстро надела пальто и убежала домой. И в этот день в школу больше не пошла. А на следующий день меня в классе встретили дружным хохотом. Мирон сказал мне, что я теперь «звезда интернета», и прислал мне ссылку на телефон. Все с того же засекреченного номера. Но я не нажимала на эту ссылку, я сразу удалила ее. Я не хотела видеть это.
Не проходило и двух дней, чтобы Мирон не придумывал что-то еще. Такое же мерзкое и унизительное. Все его слова и поступки были словно камни. Я никуда не могла от них спрятаться. Они летели и попадали в меня. Они били по одному и тому же месту. Сначала там был синяк, потом он превратился в кровавую рану. С каждым камнем рана становилась все больше и больше. Она постоянно болела. И никак не заживала. Потому что в нее снова и снова летели камни. А потом вдруг из этой раны потекло что-то очень горячее и заполнило все внутри, по самую макушку. И я поняла, что ненавижу его. НЕНАВИЖУ МИРОНА СОЛОМАТИНА!
Я поняла это два дня назад. Когда Мирон бросил мне петарду в карман пальто. Бросил и убежал. Эти три секунды перед взрывом показались мне вечностью. Я так много успела передумать за эти мгновения. Я подумала, что надо сунуть руку в карман, вытащить петарду и откинуть от себя подальше. Но вдруг я не успею вытащить ее? Тогда мне оторвет руку. А если я ничего не буду делать, она взорвется прямо на мне. Какой будет взрыв? Вдруг очень сильный? Вдруг меня разорвет на клочки? Я успела подумать и о маме, и о папе, и о бабане. Что у них будет дочка-калека. Без рук или без ног. А может, и даже такой не будет. И они никогда не узнают, кто в этом виноват. И еще подумала, что, если останусь жива, я убью Мирона. Еще не знаю как, но обязательно убью.
Петарда взорвалась в кармане. Был оглушительный хлопок, такой, что заложило уши. А потом запахло порохом, и из кармана повалил серый дым. То есть не из кармана, а из того места, где он был. От кармана остались только рваные обгорелые ошметки.






