Но тут увидела, что они разделились. Двое побежали дальше по тротуару и скоро пропали из виду. Наверно, свернули к пятиэтажкам. А один медленно двинулся вперед. Я тоже не торопилась выйти из своего укрытия. Потому что это был Мирон. Лучше бы остался кто-нибудь другой!
Я стояла и ждала, когда он уйдет. А он не уходил. Валялся в снегу, бросал снежки в стенку гаража, пинал льдинки. Резвился, в общем. А я все стояла и стояла. И злилась на себя. Если бы сразу вернулась к школе, уже дома была бы. Пила бы горячий чай. А вместо этого торчу тут, на холодном ветру с колючим снегом. Я уже начала приплясывать от холода, и пальцы на ногах заледенели. Надо же, оказывается, можно замерзнуть и в ноль градусов, если стоять на месте, как столб.
Мирон перекатился через высокий сугроб, оставленный трактором, и выбрался на дорогу. И пропал из виду. Я выдохнула с облегчением и понеслась по тротуару вперед. Я торопилась пробежать этот отрезок пути, пока он меня не заметил, пока снежная стена закрывала меня от него. Особенно страшно было оказаться под ярким фонарем. Я там была как на ладони. Но ничего, вроде бы успела, он не увидел. Когда освещенный участок тротуара остался позади, я остановилась, чтобы перевести дух. И вдруг услышала крик. Странный такой крик, как будто кто-то очень громко и испуганно ахнул. Я замерла на месте. Крик больше не повторялся. Я напряженно прислушивалась, но слышала только собственное дыхание и шум машин где-то вдалеке. Мне было очень страшно лезть на этот сугроб, чтобы увидеть дорогу. Ведь там, за сугробом, мог притаиться Мирон. Притаиться, а потом напасть на меня. После петарды в кармане я могла ждать от него все что угодно. Но я лезла. И проваливалась по колено в сугроб. И старалась не извалять в снегу мою большую неудобную папку для эскизов.
Я забралась наверх и остолбенела. Там, на белой заснеженной дороге, был Мирон. Вернее, не весь Мирон, а только его верхняя половина. Все остальное уходило куда-то под землю. Я даже головой потрясла. Мне это мерещится, что ли? Может, я вообще сплю?
И тут я поняла, в чем дело. Это же яма! Та самая яма, которая была там всегда, и летом и зимой. Ее выкапывали, чинили трубы, потом закапывали. Потом трубы снова начинали течь, и яму опять раскапывали. Вот и сейчас она была раскопана. И Мирон был в ней.
Я не знаю, какая сила меня подхватила. Я перевалилась через сугроб и в одно мгновение оказалась на насыпи возле ямы. Сейчас, близко, мне стало понятно, что яма доверху заполнена водой. Мирон стоял внизу, по грудь в черной воде с ледяными осколками. Он хватался за стенки ямы, скользил руками по бурой глине, смешанной со снегом, и не мог дотянуться до верхнего края. И почему-то молчал. Даже не звал на помощь.
Я упала на живот и подползла к яме как можно ближе.






