ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поэтому говоруны замолкали и переставали смущать умы других покупателей.

Покупку каждого туриста продавцы записывали в соответствующий чек. За последним покупателем вставал в кассу я, для вида прихватив в магазине что-нибудь полезное: пачку чая, коробку конфет или банку варенья. Вместе с моей покупкой в пакет клали чек с комиссионными деньгами. Если я не брал ничего, работники магазина, как настоящие разведчики, передавали мне заправленную комиссией сигаретную пачку.

Водитель ожидал, что я поделюсь с ним сразу. Большинство из них хотело половину: на таких условиях работают вьетнамские гиды. Но у меня большая группа и строгий работодатель, я отдавал лишь треть, а если сумма была велика, то четверть. Чтобы избежать конфликтов, расплачивался с водителями по возвращении, при высадке. Обычно всё проходило нормально, но в Муйне бывали случаи, когда гиды отказывались делиться комиссией с водителями – и те не выпускали их из автобусов, случались даже драки.

Возле храма Фат Нгой на горе сидела огромная статуя Будды. Она была покрыта золотой краской, и некоторые всерьёз спрашивали:

– Он что, золотой?!

Нет, конечно. Как всё во Вьетнаме – бетонный.

Возле входа в храм висели чугунные болванки – колокола первых восстановленных после войны храмов. Вьетнамские монахи собирали в джунглях неразорвавшиеся американские снаряды и бомбы, выкручивали из них взрывоопасную начинку и подвешивали на деревянных рамах. Получались колокола примитивные, зато бесплатные.

Путь домой был долгим и утомительным. Я почти ничего не рассказывал, а просто дремал, слушая аудиокнигу. В 10 вечера ложился спать – а в 4 утра нужно выезжать на очередную экскурсию.

Сидя на земле, я смотрю на мерцающие звёзды. Иногда звезда двигается: то ли спутник, то ли вражеский дрон. Если дрон – плохо. Мы здесь как на ладони. У современных беспилотников есть тепловизоры, и через редкую осеннюю листву нашу группу легко заметить.

Несколько раз рядом взрываются мины; слыша свист, я ныряю лицом в траву, пластаясь на земле. Осколок пролетает над моей шапкой и втыкается в дерево. Надо же, как близко!

Я раньше гадал: что чувствует человек, когда у него над головой пролетает пуля? Оказалось – ничего особенного. Пролетела, и всё. Главное, что мимо.

От земли тянет холодом. Глаза слипаются. Хорошо бы смениться и поспать. А вместо меня подежурит Чукча. Но как заснуть на ледяной земле?..

Я вспоминаю, как попал в учебку, потом в располагу, потом в тёмный подвал на «нуле», потом в окоп. Каждый раз это было движение вниз, как по ступеням: становилось всё труднее. Но в том, что я здесь мёрзну, есть смысл. Я – часовой, охраняю своих товарищей. Завтра будет бой, и, возможно, мне придётся кого-то убить. Но и меня могут убить, так что всё честно.

В окопе в ста метрах от меня враг.