ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Артерию не задело? Давай хоть бинтом поверх штанины замотаем, чтобы кровь медленнее текла…

Разрезать штаны и осмотреть рану – невозможно: темно и грязно, можно инфекцию занести. Остаётся уходить с позиции и ждать, что скажут в медроте.

Поднимаемся и продолжаем путь. Чукча, Снежок и другие парни ушли далеко вперёд. Я еле переставляю ноги и не могу догнать остальных. Алекс остался, чтобы присмотреть за мной.

Сворачиваю на тропинку, идущую вдоль поля.

– Вернись в посадку, – просит Алекс. – Здесь опасно!

Но продираться через ветки и прыгать по окопам я не могу. Алексу приходится тоже выйти на тропу и следовать за мной. Я то и дело останавливаюсь и сажусь отдыхать – сперва редко, потом всё чаще. Боль потеряла остроту, но расплескалась по организму – и уже непонятно, что именно болит. Чем больше крови я теряю, тем слабее становлюсь, и тем дольше остановки.

– Идём! Идём! – подбадривает меня Алекс. – Нужно идти, пока обстрелы снова не начались или нас не засёк дрон.

Медленно бреду по тропинке, опираясь на автомат. Алекс следом. Иногда он обгоняет меня и потом ждёт, тоже отдыхая.

– Чёрт! Ногу почти не чувствую… – сердится Алекс и ослабляет свой жгут.

Учитывая осколок, зацепивший днём поясницу, Алексу серьёзно досталось; но уж очень велик его природный запас здоровья и энергии.

Я думаю о том, что Гордей по рации наверняка вызвал санитарную машину, и сейчас она уже ждёт нас на «нуле». Значит, нужно торопиться, чтобы не уехала, забрав других раненых и решив, что этого достаточно.

На остатке сил я вываливаюсь на поле возле «нуля» – и вижу уезжающую прочь «буханку»… Неужели Снежок и Чукча уехали без нас?

– Точка эвакуации не здесь, – объясняет Алекс. – С этого «нуля» тяжелораненых вывозят, кто сам идти не в состоянии. А мы идти можем. Нам в посёлок нужно. Все туда пешком идут. Там машина будет нас ждать.

Через тёмное глинистое поле вьётся разбитая грунтовая дорога – и уходит за горизонт.

– Как же я дойду до посёлка? – с удивлением спрашиваю в пустоту.

Я сижу на поваленном дереве – даже встать с него мне трудно.

– Ничего. Ты сможешь! – Алекс поднимает меня и тихонько подталкивает вперёд.

Несколько километров – не расстояние, когда здоров. Но когда каждый шаг даётся с трудом, путь кажется бесконечным.

Два УАЗа Росгвардии промчались навстречу. Наверное, потом поедут обратно и смогут нас забрать?

…Я уже даже не сижу, а лежу на земле – и смотрю на разноцветные звёзды, опутавшие небо, как новогодние гирлянды. Лежать приятно. Вот звезда упала. Тихо так. Где-то в стороне постреливают, но не в нас.

– Пойдём. Пойдём, – переживает Алекс. – Скоро рассвет начнётся, по дороге начнут бить.

– Я немножко ещё полежу… – прошу я.

– Я тебя понесу.