Срочники, хоть и выполняют её указания, но при этом спорят и кричат, что разбирать нужно – по порядку, потому что нельзя вынуть носилки из стеллажа, не задев другого раненого… Арамис, откинув одеяло, показывает врачам и срочникам голые ноги с системой, обещая страшные кары тем, кто, не дай бог, уронит на его ноги носилки.
Наконец, начинают разбирать нашу секцию. Когда меня уносят, Арамис успевает сунуть мне в руку шоколадный батончик с орехами:
– Держи, брат!
Я благодарно сжимаю кулак.
…Нас везут по длинным ночным московским хайвеям. Так непривычно смотреть на эти чудные осенние улицы после сырых окопов Донбасса.
В госпитале – невыносимо светло, до рези в глазах. Столпились люди, будто встречают правительственную делегацию.
Безопасники забирают мой пакет с вещами на досмотр. Мало ли что могут привезти «из-за ленты»? Случайно или сознательно везут гранаты, патроны, штык-ножи… А есть и такие, кто способен прихватить золотую цепочку из опустевшей квартиры. За мародёрство – положен срок.
За вещи я не беспокоюсь: у меня их нет. В пакете – подаренные волонтёрами в госпитале футболки и носки да блокнот с фломастерами. Весь низ, от штанов до берцев, у меня срезали ещё в медроте. А скромное моё армейское имущество осталось в подвале на «нуле» и в «располаге». Вряд ли когда-нибудь увижу его снова. Но жаль потерять – лишь дневник с записями.
Я лежу на носилках – в чужих старых трениках и в кителе, на погон которого намотана георгиевская ленточка.
– Всё в порядке, боец? – приветливо улыбается врач. – Не переживай, вылечим!
Меня перекладывают на каталку – и везут по длинным и светлым лабиринтам московского госпиталя.
Наша штурмовая группа больше так и не собралась полностью. Кто-то после ранения остался дома, другие поехали воевать снова.
Ольхона убили в атаке под Кременной.
Там же, во время обстрела, погиб Ставр.
Позднее, при штурме Клещеевки, не стало Старка.
Я – живой; вернулся на фронт, но теперь – военным корреспондентом.
События моей жизни, мирной и военной, иногда кажутся мне хаотичным набором происшествий, поисков и метаний, – но потом я думаю, что всё же это симфония. Просто получившаяся музыка – не классическая. Тут и этнические мотивы, и русские народные, и тяжёлый рок…
Я не хочу выбирать: любить мир или любить Россию. Мне нравится мир – как планета и как состояние. Но Россия – мой дом. Свой дом нужно защищать, нужно о нём заботиться. Нужно поддерживать своих и не бросать их.
Наверное, из меня вышел не очень хороший солдат. Я не убил ни одного врага. Даже не встретил его в бою.
Зато я видел своих – и это гораздо важнее.
Совсем юных бойцов и уже пожилых, седобородых.
Тех, для кого слово «Родина» – не пустой звук. Пошедших воевать и умирать за неё.
Эти люди – и есть Россия.






