ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но зловещий перевал мы счастливо миновали и поднялись ещё выше.

К концу дня устали, а впереди был новый высокий перевал. Собрались поставить палатку на поле у дороги, как вдруг увидели тяжело поднимающийся в гору грузовик. Если в Тибете живёт чёрт или его местный аналог, то именно он дёрнул нас махнуть грузовику рукой.

– Поднимемся на перевал на грузовике, а вниз скатимся, – предложил я Юре. – Сэкономим силы и время. А то, пока в гору заберёмся, дальние перевалы снегом завалит!

Юра согласно кивнул. Грузовик остановился. Мы закинули велосипеды в кузов и сели в кабину. Грузовик раскачивался из стороны в сторону, и меня укачало. Водитель и его напарник без конца курили, так что в кабине было нечем дышать. Я почувствовал дурноту, голова кружилась, содержимое желудка рвалось на свободу.

Грузовик остановился в деревушке Сумжи на высоте 5080 метров.

Тибетская бабушка из ближайшего дома напоила нас горячим молочным чаем и разрешила поставить палатку возле её дома. Можно было поехать дальше, но сил продолжать путь не было. Я с благодарностью выпил жирный солоноватый чай, с трудом залез в палатку, закрыл глаза и… на следующий день не проснулся.

Мы были утомлены, замёрзли, в последние дни плохо питались. Но главное – не успели акклиматизироваться.

Почти четыре дня я пролежал без сознания. Только две сцены, будто застывшие снимки, сохранились в памяти. Первая: улыбающееся семейство нарядно одетых тибетцев перед открытым входом в нашу палатку. Они что-то протягивают: кажется, воду и белые паровые булочки на тарелке. Вторая: я в холодной темноте, а Юра пытается надеть на меня тёплый свитер и засунуть в спальный мешок.

Возможно, мне не хватало воздуха, и я пытался освободиться от одежды, чтобы облегчить дыхание. Не помню.

На четвёртый день я пришёл в себя. Голова ужасно болела. Я не мог ни говорить, ни думать, ни стоять на ногах. Полчаса потратил, чтобы надеть кроссовки. Зашнуровать не получалось – шнурки выскальзывали из пальцев. Цепляясь за забор, отошёл от палатки на несколько метров. На этом мой поход закончился. Что-то случилось с вестибулярным аппаратом – я не мог удержать равновесия. И ступней не чувствовал – онемели.

Юра все эти дни сохранял сознание, но чувствовал себя разбитым, больным и помочь мне не мог. Он рассказал, что пару раз тибетцы приносили воду и еду, а потом перестали.

– Э! Э! Ни хао ма? – прозвучал вопрос на китайском.

Он означает «как дела?» и считается вежливым, но задали его строго. На нашем пустыре появились китайские военнослужащие с базы неподалёку. Их позвали тибетцы, увидевшие, как я ползаю по двору. Солдаты подхватили меня под руки и отвели на базу. Заботу о моём здоровье взяла на себя армия КНР. Армейский врач принёс чемодан с лекарствами.