ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я придумывал: «компьютерный стол» – и видел тысячи компьютерных столов, «одноногий пиратский капитан» – и перед глазами возникали тысячи одноногих капитанов. Мозг работал как разогнанный компьютерный процессор; чуть не дымился. Его нельзя было успокоить, и всё время нужно было чем-то занимать.

Пока меня трясло в грузовике, я искал рифмы к необычным словам, сочинял бизнес-проекты, которые можно реализовать в Тибете, придумывал университетские лекции по литературе и географии и разрабатывал план строительства собственной империи, причём в активе у меня лишь кривой уйгурский нож и горстка оборванных крестьян. Это была не просто фантазия, а пошаговый план: что и как сделать, кому и что сказать, какими словами. Где применить уговоры, где хитрость, а где силу. Когда мы добрались до посёлка Рутог, где планировали остановиться на ночлег, я уже владел двумя воображаемыми городами и составлял свод законов, предусматривающих за неповиновение императору, то есть мне, самые жестокие кары.

Кажется, и характер у меня изменился. Появились властность и агрессия, которых раньше у себя не замечал. Толкающего меня ногами вредного китайского солдатика на одной из остановок я решил прилюдно расстрелять из несуществующего ружья.

– Эй, Сяо, пойдём со мной. Иди, иди! – вытащил я его из грузовика.

Поставил Сяо к борту, я достал невидимое помповое ружье, перезарядил и – бах! бах! – выстрелил прямо в него.

Солдатик изменился в лице и молча полез обратно в грузовик. Остаток пути он не толкался.

Находиться в мире фантазий было интересно, но в реальном мире я еле переставлял ноги. Чтобы не упасть, хватался за Юру. В ступни не вернулась чувствительность, шевелить ими я мог, но ощущения были странные. Вечером в ночлежке, отпаривая ноги в тазу с горячей водой, я решил, что могу передавать мысли на расстоянии.

«Принеси мыло!» – мысленно скомандовал я пожилому хозяину заведения, возящемуся за стеной. Через минуту дверь открылась, и старичок молча протянул мне мыло. Я не удивился своим сверхспособностям, я твёрдо знал о них. Поэтому начал мысленно сочинять на английском языке передовицы для индийских газет о приезде в Мумбай великого чудотворца – меня.

Спать я не мог, голова была занята работой, которую я не контролировал. Мозг мне не принадлежал. Наоборот, это он решал, кто я такой и что мне делать.

Перед рассветом мне пришло в голову, будто я – командир секретного диверсионного подразделения «Слоновья нога». Наш отряд разбит, а под моим началом остался один боец – Юра, и теперь нам нужно любой ценой выйти из окружения.

– Отряд «Слоновья нога», подъём! – заорал я в темноте, испугав ночующего с нами в комнате тибетца.

Дальше из меня без остановки, как из военного репродуктора, извергались речи на тему выживания нашего отряда.