ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Зашли в один из подъездов.

– Ты когда-нибудь ездил в лифте с открытой дверью? – спросил Мишка. – Садись внутрь, увидишь.

Я забрался в лифт, но с открытой настежь решётчатой дверью он поехать не мог.

– Сейчас… Поедет… – бормотал Мишка, нажимая на рычажки за дверным косяком.

Наконец, лифт взвыл и дёрнулся вверх. Он проехал полтора этажа и неожиданно остановился. Я пытался нажимать кнопки, но они не срабатывали.

– Всё, я пошёл! Пока! – крикнул снизу Мишка, и я услышал, как хлопнула дверь парадной.

Лифт был старый, по габаритам и освещению напоминал гроб. Я ещё немного потыкал кнопки, а потом нажал красную с изображением колокольчика – вызов мастера. Раздался пронзительный звонок. Не сидеть же в лифте вечность?! Может, кто из жильцов сумеет меня вытащить отсюда. Я звонил и звонил, но ни одна дверь не открылась.

– Чего трезвонишь, дурак что ли? – заорал снизу вернувшийся Мишка.

– Я думал, ты ушёл! – крикнул я в ответ.

– Ну, дурак! Я своих не бросаю! Давай жми на первый! – ответил Мишка.

Хорошо, когда рядом есть тот, кто не бросит в трудную минуту. Хотя если это Мишка, то трудные минуты могут растянуться в трудные часы, а то и дни.

Кнопки заработали, лифт дёрнулся и спус- тился вниз. Мы вышли из подъезда.

– Пошли на Витебский вокзал фотографии воровать? – предложил я, чтобы показать, что я тоже настоящий хулиган.

Предложение показалось Мишке интересным, и мы пошли. Но в этот вечер кооператоров с их столиками не было. Делать на вокзале оказалось нечего. Потоптались в зале с игровыми автоматами. Мишка одолжил у меня денег, купил один жетон и проиграл. Больше денег у меня не было, а выпросить жетон у зашедшихся в азартной лихорадке играющих оказалось непросто.

Очень хотелось есть, и Мишка потащил нас в кулинарию. Встал в очередь, в которой терпеливо ждали люди с подносами. Очередь тянулась к кассе мимо прилавка с салатами и пирожками. Быстрым движением Мишка схватил один пирожок с тарелки и спрятал под куртку. А перед кассой вышел из очереди – и, как ни в чём не бывало, пошёл к выходу.

– Видал? – гордо сказал он и отломил мне половину.

Пирожок был тёплый. Один раз я и сам в булочной попросил подарить мне бублик, и сердобольная продавщица дала его бесплатно. Но чтобы вот так лихо, на глазах у всей очереди…

– Слышь, полезли в ларёк с мороженым? – вдруг предложил Мишка. – Там нет никого. А мороженое у них в холодильнике спрятано.

Мишка встал на стрёме, а я должен был перелезть деревянную загородку, соединявшую ларёк со стеклянной стеной вокзала. Перемахнув загородку, я оказался внутри. Но там были лишь пыльные коробки и никакого мороженого. Зато я обнаружил старые картонные ценники: «Ленинградское», «Лимонное», «Ореховое», «Сливочно-клубничное», «Пломбир малиновый». Большую часть сортов я никогда даже не пробовал.