Мы пообещали и вышли с вокзала. Вокруг было темно. Шли через парк. Мишка предлагал пойти ещё куда-то, но я устал от приключений – и с тоской думал о том, как избавиться от беспокойного друга и вернуться домой к родителям.
– У тебя дома есть что пожрать? Тогда пошли к тебе, – разрешил он.
Я вообразил, как представляю родителям нового друга Мишку, хулигана и вора, стоящего на учёте в милиции и в каких-то сомнительных лечебных учреждениях. Что они скажут на это? По дороге раздумывал, не броситься ли мне бежать в темноту проходных дворов. Но не решился, это было бы предательством, после того как Мишка сам пришёл за мной в милицию.
В подъезде я долго шёпотом внушал Мишке, что идти к нам в квартиру нельзя. Что родители сидят дома злые и, наверное, будут меня бить. Я действительно опасался родительского гнева за позднее возвращение, но на всякий случай сгустил краски.
– Ладно, бутерброд хотя бы вынеси… – согласился подождать Мишка.
На пороге квартиры повисло тягостное молчание.
– Где был? – холодно спросил отец. – Заходи, что стоишь. И дверь закрой.
Родители меня допрашивали, я врал что-то неубедительное, а сам думал о Мишке, ждущем в тёмном подъезде. Мне хотелось отнести ему еды, ведь своих – не бросают! Но было стыдно и страшно показывать его, ободранного и беззубого, родителям. Что же делать? Мои душевные терзания прервал звонок в дверь. Отец открыл её. На пороге стоял Мишка, сердитый и жалкий одновременно:
– Дайте булки, а?… А то я там жду-жду…
Опешившие родители разрешили мне вынести товарищу хороший кусок батона. Я виновато улыбнулся Мишке, тот сунул батон в карман, угрюмо хмыкнул и ушёл в темноту вниз по лестнице. Гораздо более одинокий, чем я сам.
Больше я его никогда не видел.
На следующий день я пошёл в школу, решив, что с хулиганством покончено. Я не хотел стать таким, как Мишка. Мне было плохо в школе, а Мишке – во всём мире.
Вернувшись в располагу, я чувствую страшную усталость от грязи. Обувь, штаны, куртка – всё измазано в глине. Я не мылся больше недели, не менял и не снимал одежду, спал прямо в ней.
Солнце едва встало, парни ещё отдыхают, – а я отправляюсь стирать вещи. Бойцов в роте много, поэтому вода быстро заканчивается. На дне баков осталось немного жидкости с плавающими листьями, – и я надеюсь успеть постираться.
Один раз заливаешь в тазик ледяную воду для стирки, один – для полоскания. Больше нельзя – другим не хватит.
Постирав вещи, я остаюсь без штанов. Вернувшиеся с боевого задания бородатые мужики дефилируют по располаге в легкомысленных термолосинах, уместных скорее на подмостках «Евровидения», чем в военной части.






