ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Неожиданно в стекло за моей спиной кто-то постучал. Это был Мишка.

– Нас засекли! Там милиция! Выдёргивай резиновый шнур вокруг стекла, выдави его и вылезай. Они не успеют добежать, – вполголоса затараторил он.

Милиция?! Сердце упало. Меня, наверное, в тюрьму посадят?.. Родители рассердятся, когда узнают!.. Бабушка расстроится… А в тюрьме плохо… Там все такие, как Мишка, а то и хуже.

Я приложил ухо к деревянной перегородке. Тётка в пальто объясняла милиционеру, что видела, как хулиган залез внутрь. И ещё один рядом маячил, но убежал.

Что делать?! В страхе я бросился к окну, но резиновый шнур не поддавался. Ножа у меня не было. Пальцами не подцепить. Разбить стекло ногой? А вдруг милиционер услышит и вломится в ларёк? Только хуже будет! Пока что я ничего ужасного не сделал. Ну, сунул в карман несколько ценников. Вспомнив о них, я вытащил картонки из кармана и положил на место.

– Давай же! Тяни шнур! – суетился за окном Мишка.

Он-то ничем не рисковал: и в ларёк не лазал, да и убежит, если что.

Фигура милиционера маячила за пыльной витриной ларька, как воплощённое Возмездие, суровое и неотвратимое. Наконец, я сдался. Раньше сяду, раньше выйду. Явка с повинной снижает срок минимум на треть (и откуда у меня это было в голове?). Я зацепился за край перегородки и высунул голову.

– Вылезай уже. Долго тебя ждать?! – лениво произнёс милиционер.

– Я добровольно… Сам… Ничего не брал… – мычал я, переваливаясь через перегородку.

Милиционер больно схватил меня за локоть и повёл в комнату милиции.

Там никого не было, и некоторое время я сидел на обитой рваным дерматином скамейке совсем один. Пахло кислятиной, где-то за стенкой смеялись, обо мне никто не вспоминал. Вдруг дверь открылась, и вошёл Мишка.

– Ты как здесь оказался? – удивился я.

– Что же, я тебя одного оставлю? Сам к ним пришёл. Я своих не бросаю! – сообщил Мишка с видом героическим, будто мы не в милиции сидели, а в плену у немцев, и за это нам теперь дадут по ордену, посмертно.

Мне было приятно, что Мишка вернулся. Неизвестно, как я сам поступил бы на его месте. Может, испугался бы? А он – нет!

На пороге возникла усталая женщина в форме.

– Ну, рассказывайте…

Я начал рассказывать. Чистосердечно. Мороженого захотелось, вот и полез. Дома из сладкого – только хлеб чаем полить и сверху сахаром посыпать. А родители строгие, если узнают, что в милицию попал, – пороть будут.

Женщина равнодушно спросила мой домашний номер и стала звонить. На звонок никто не ответил. Тогда она набрала Мишкин номер. Трубку сняла его мама. Она отлично знала, что нужно говорить. Что Мишка болен и состоит на учёте по здоровью. И что сама она тоже больна и не может за сыном уследить. И прочее жалобное.

Из милиции нас отпустили, взяв обещание, что больше хулиганить не будем и сейчас же пойдём по домам.