Неожиданно в стекло за моей спиной кто-то постучал. Это был Мишка.
– Нас засекли! Там милиция! Выдёргивай резиновый шнур вокруг стекла, выдави его и вылезай. Они не успеют добежать, – вполголоса затараторил он.
Милиция?! Сердце упало. Меня, наверное, в тюрьму посадят?.. Родители рассердятся, когда узнают!.. Бабушка расстроится… А в тюрьме плохо… Там все такие, как Мишка, а то и хуже.
Я приложил ухо к деревянной перегородке. Тётка в пальто объясняла милиционеру, что видела, как хулиган залез внутрь. И ещё один рядом маячил, но убежал.
Что делать?! В страхе я бросился к окну, но резиновый шнур не поддавался. Ножа у меня не было. Пальцами не подцепить. Разбить стекло ногой? А вдруг милиционер услышит и вломится в ларёк? Только хуже будет! Пока что я ничего ужасного не сделал. Ну, сунул в карман несколько ценников. Вспомнив о них, я вытащил картонки из кармана и положил на место.
– Давай же! Тяни шнур! – суетился за окном Мишка.
Он-то ничем не рисковал: и в ларёк не лазал, да и убежит, если что.
Фигура милиционера маячила за пыльной витриной ларька, как воплощённое Возмездие, суровое и неотвратимое. Наконец, я сдался. Раньше сяду, раньше выйду. Явка с повинной снижает срок минимум на треть (и откуда у меня это было в голове?). Я зацепился за край перегородки и высунул голову.
– Вылезай уже. Долго тебя ждать?! – лениво произнёс милиционер.
– Я добровольно… Сам… Ничего не брал… – мычал я, переваливаясь через перегородку.
Милиционер больно схватил меня за локоть и повёл в комнату милиции.
Там никого не было, и некоторое время я сидел на обитой рваным дерматином скамейке совсем один. Пахло кислятиной, где-то за стенкой смеялись, обо мне никто не вспоминал. Вдруг дверь открылась, и вошёл Мишка.
– Ты как здесь оказался? – удивился я.
– Что же, я тебя одного оставлю? Сам к ним пришёл. Я своих не бросаю! – сообщил Мишка с видом героическим, будто мы не в милиции сидели, а в плену у немцев, и за это нам теперь дадут по ордену, посмертно.
Мне было приятно, что Мишка вернулся. Неизвестно, как я сам поступил бы на его месте. Может, испугался бы? А он – нет!
На пороге возникла усталая женщина в форме.
– Ну, рассказывайте…
Я начал рассказывать. Чистосердечно. Мороженого захотелось, вот и полез. Дома из сладкого – только хлеб чаем полить и сверху сахаром посыпать. А родители строгие, если узнают, что в милицию попал, – пороть будут.
Женщина равнодушно спросила мой домашний номер и стала звонить. На звонок никто не ответил. Тогда она набрала Мишкин номер. Трубку сняла его мама. Она отлично знала, что нужно говорить. Что Мишка болен и состоит на учёте по здоровью. И что сама она тоже больна и не может за сыном уследить. И прочее жалобное.
Из милиции нас отпустили, взяв обещание, что больше хулиганить не будем и сейчас же пойдём по домам.






