Эккерт беззвучно ругается.
— Как он с дренажем-то дополз?
— Ну любовь, — пожимаю я плечами. — Ей и дренажи не помеха.
— Смешно.
Я уже поняла, что Тимур не умеет смеяться, и когда шутка заходит — сообщает об этом вслух.
— По крайней мере так во всех фильмах, которые я смотрела.
Лифт ждать долго, и мы летим к лестнице.
— Почему послали вас сообщить?
— Потому что я ничего не делаю. И мы не знали, где вас искать. Арина побежала в ординаторскую, а Анна Никитична кинулась растаскивать.
— Господи. Охрана что? Вы сами-то не ранены?
— Они оба едва живые, бросьте, какая охрана. Я переживаю, как бы они не прикончили друг друга. Извините, что так вломилась. Нужно было постучать, но я была уверена, что кабинет пустой.
Сестра вручает антисептик, и мы по очереди сбрызгиваем руки. Эккерт заходит в палату первым.
— День добрый, господа! Вы серьезно решили подраться в больнице? — Его тон холоден и отрывист. — Ани, перчатки. Каталку! УЗИ! Здесь массивное кровотечение.
Кошкин корчится на полу, на повязке растекается пятно, и она становится алой за считаные секунды. Видимо, шов разошелся. Санитарки в панике отступают. Его оппонент, бледный как простыня, жмется в угол, прикрываясь подушкой.
— Я его убил? Убил?!
Не успеваю понять, это радость победы или горечь раскаяния, потому что на прикроватном мониторе тревожно скачут цифры давления и сатурации.
— Давление падает, сатурация проседает, — вырывается у меня. И прежде чем осознаю, я прижимаю к ране ладонь, пытаясь остановить кровотечение.
— УЗИ! — вновь командует Тимур, а заполучив переносной аппарат, быстро скользит взглядом по экрану. — Свободная жидкость в брюшной полости, объем большой. Кровит сосуд. — Его голос становится стальным. — Готовьтесь к экстренной лапаротомии!
Господи.
Сестра влетает с каталкой, и мы всей бригадой перекладываем Кошкина. Повязка моментально темнеет. Черт. Черт. Времени нет. Я чуть сильнее прижимаю ладонь, чувствуя жар и липкость.
***
Каталка с грохотом выкатывается из палаты, медсестры буквально бегут, расчищая дорогу. Кошкин бледнеет на глазах, его губы становятся синюшными. Я продолжаю прижимать повязку, не отрывая взгляда от монитора переносного УЗИ.
Тимур констатирует:
— Давление продолжает падать.
В ушах звенит, сердце колотится. На секунду ловлю встревоженный взгляд Елены у поста.
Эккерт отдает приказы:
— Зал номер два! Экстренная лапаротомия! Две дозы крови первой группы на переливание.
Его спокойствие контрастирует с нашим бегом, и это держит в тонусе.
— Мы не успеем найти Орлова.
— Сама в операционную. Поможешь? Я возьму на себя.
Если он умрет . Морозец по коже.
***
Спустя два с лишним часа мы заканчиваем операцию и протокол. Вываливаемся в коридор, пропахшие антисептиком и прижженной тканью.






