Кошкин уже на каталке для перевода в реанимацию: показатели стабилизированы, но он все еще бледен.
— В одиночную палату его! И посадите рядом охранника! Только убедитесь, что охранник с ним не в контрах! Черт его дери! — Последнюю фразу Эккерт буквально рычит.
Я впервые вижу, чтобы он ругался в стенах больницы.
У меня все еще ступор от переизбытка адреналина. Вот вам и клиника по увеличению писюнов.Легкая работенка.Не обремененная лишней ответственностью. Еле с того света вытащили!
— Все отдам за брусничный морс. Два стакана, — выдыхаю я.
— Возьмите и на меня тоже.
Молча пройдя по коридору, мы расходимся по раздевалкам.
Спустя десять минут пьем морс в ординаторской. По-прежнему молча. Эккерт как обычно занимает подоконник, откуда лучший обзор, я украдкой бросаю на него нежные взгляды.
— Что вы хотите мне сказать? — вздыхает он.
— Это была прекрасная работа.
— Спасибо. Надо же. Я польщен.
— Вам спасибо. Мало того, что вы прекрасно сложены, вы еще и ответственный, талантливый хирург.
— Прекрасно сложен? — переспрашивает Тимур, явно заинтересовавшись.
— Вы ведь не просто так продемонстрировали мне свою форму.
— Вообще-то на меня срыгнул грудничок на плановом осмотре, я поднялся переодеться.
— Да бросьте. Что вчера, что сегодня — вы пытаетесь показать мне себя во всей красе.
Он буквально каменеет, резко поворачивает голову и впивается в меня взглядом, как удав в жертву.
— Я пошутила, — примирительно улыбаюсь.
ТээМ забавно, практически по-человечески закатывает глаза. Немного расслабляется и снова отворачивается к окну.
— Вчера в зале вышло не очень красиво. Мы неправильно друг друга поняли.
— Я не хотела вас обидеть. Разумеется, я не думаю, что вы пытались меня… соблазнить. Это было бы смешно.
— Почему смешно?
— Потому что слишком банально. Тогда некоторые мои друзья оказались бы правы: вы взяли меня на работу не из-за моих умений, а чтобы поиграть.
— Они вам точно друзья?
— Они за меня волнуются. Господи. — Тру лицо. — Тимур… — Наверное, впервые за всю свою жизнь я называю его по имени. — Простите, я всегда считала, что вы бездарны настолько же, насколько богаты. А богаты вы неприлично для честного человека. Даже сомнений нет, что вы умеете фехтовать, играть на скрипке и еще что-нибудь в этом роде! Вы же… оказывается, вы просто замечательный хирург. Простите, ради бога. Я чувствую себя поверхностной дурой.
Эккерт некоторое время молчит. Подняв глаза, я обнаруживаю, что он внимательно на меня смотрит.
— Спасибо, Алена. — В его голосе проскальзывает нотка непривычной мягкости, она шокирует, одновременно укутывая в теплый плед.
— Это от души.
— Я ненавижу скрипку и фехтование. И ненавидел все годы, что мне приходилось ими заниматься. — Легкая улыбка касается его губ.
Я усмехаюсь:
— Вот это признание.






