ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Окна темнеют рано, спать укладываются тут не позже, чем в имении, а улица освещена до утра! Да и вообще хороша затея — освещать что-то снаружи домов! Нелли подошла к тополю, чей ствол белел в темноте, как, быть может, платан. Что-то непонятное творилось в ее душе. Венедиктов и драгоценности как бы отступили в прошлое, страстное желание преследования угасало. Чего же ей хотелось? Как ни странно — самых простых вещей. Заниматься дале фехтованием, ездить по-мужски на Нарде… Странно, но нынешняя жизнь, такая телесная и веселая, вовсе не мечтательная, нравилась ей. Впрочем, покойный Орест не напрасно почитал сестру за великую умницу. — Послушай, — негромко заговорила она вслух, — ты вить не Роман, ты Елена. Мальчишеское платье нравится тебе, но оно не способно изменить твоего тела. Когда бы платье имело такую власть — в добрый час! Но взаправду ты Елена, ты не Роман. Не твоя судьба — фехтовать, и уроки доброго Роскофа почти бесполезны, ибо твои мышцы никогда не нальются нужной силой, твои кости никогда не вытянутся и не расширятся, как он мнит, почитая тебя мальчишкой. Ты останешься сама собою. Судьбу не переменишь. Но твоя судьба будет нещасливой судьбой, коли ты не вернешь своих камней. Камни не слишком нужны Роману, но ты не Роман, ты — Елена. Издалека, с другого конца улицы, донеслась негромкая песенка, опережающая шаги. — Шел я поить моих лошадок, Пела кукушка в лесу. Пела кукушка и мне сказала: Милую в землю несут! Что ты плетешь, зверушка злая? С милой я был вчера! Но, как спускался я с гор в долину, Пели колокола. — Mais quand je fus dedans l'eglise J'entendies le pretre chanter, - подхватила Нелли, которую несказанно умиляли старания Роскофа переиначивать родные песни на русский манер. - Donnez du pied dedans la chasse Reveillez-vous si vous dormez! — Отчего ты не спишь в такой час, юный друг мой? — весело спросил Роскоф. Его улыбка и ворот сорочки ярко белели в темноте. — Верно твоя история не дает мне сна, — ответила Нелли с неожиданною прямотой. — Быть может, ты доскажешь ее? Ни Роскоф, ни она не обратили вниманья на то, что манера взаимных их обращений стала короче. — Будь по-твоему. Пройдемся до площади. — Роскоф вздохнул. — В Париже сейчас самая жизнь, а здесь все спит. Шаги гулко отдавались вдалеке. Нелли заметила, как в одном из окон опасливо приподнялася занавеска: мелькнула свечка в руке, выхватившая белый колпак. — Экие яркие нынче звезды. Я остановился на том, как приходил некто, названный отцом Дю Серром. Три часа прохаживался я под окнами в неизъяснимой тревоге. Дю Серр вышел наконец из дому один, без сопровождения отца. Я метнулся к нему, отчаянное подозрение сверкнуло в голове: не убийца ли предо мною? «Что ты глядишь на меня, будто хочешь укусить, вьюноша? — хихикнул негодяй.