Быть может, вдалеке встретятся тебе дочери Франции, но поверь, будет лучше для тебя избрать женщину новой страны и обрести новую жизнь. Жена-француженка станет напоминать тебе об утраченном доме. Нельзя жить воспоминанием. Коли я не понял бы того вовремя, ты не увидел бы Божьего света, дорогой мой сын». «Быть может, француженка-жена заставит меня тосковать о доме. Но отец, отчего тогда Вы хотели, чтобы со мною ехала матушка?» Лицо родителя моего налилось темной кровью. «Не спрашивай, Филипп, не спрашивай… Она решила, пусть будет так. О, в одном просчитался презренный Дю Серр — сам я в любом случае с тобою не еду. Подлец мерил по себе». «Батюшка, коли не хотите Вы открыться мне, не терзайте загадками». «Ты прав. Отчего ты не спрашиваешь, в какую страну тебе суждено направиться?» «Мне все едино». «Ты уедешь в Россию. Некогда страна эта была завоевана гуннами, и ее сообщение с христианскими королевствами пресеклось. Ныне она успешно возвращается к цивилизованности. Страна сия богата и огромна, в ней скрыты неисчерпаемые возможности. Со знатностью и деньгами ты легко найдешь там себе место. Я буду руководить тобою издалека. Не обосновывайся поначалу в столицах, в России их две, старая и новая, живи в глуши, осваивая язык и нравы. С большей открытостью ты заживешь, когда я переведу тебе все средства к достойному существованию — это потребует некоторого времени. Впрочем, все сие мы еще успеем обсудить». Не в силах сдержать себя, я зарыдал. Отец прижал меня к груди, и я услышал, что и его душат слезы. Через десять дней меня уже не было в Париже, и с той поры минул почти год. — И ничего не прояснилось с тех пор относительно сего странного изгнания? — спросила Нелли тихонько. — Ничего. Они стояли на площади, невдалеке от собора. Целых два корявых фонаря торчало и тут — скорей мешая глазам приноровиться к темноте, чем даруя свет. — Есть опасность, которую немногим новичкам удается избежать, — произнес Роскоф. — Приемы, отточенные при хорошем свете, в зале, забываются при нежданном нападении. В таком месте, как это, из-за угла, ночью… Защищайтесь, нето я наставлю изрядных синяков! Привычный звон металла наполнил площадь. — Иной раз покажется, будто с кондотьером каким наемным говоришь, что в Париже только и рыскал по темным переулкам, — с насмешкою произнесла Нелли. Длинная тирада не отняла у нее дыхания, голос звучал ровно. А еще неделю назад голос прерывался, когда она говорила во время фехтования. — Ни одного человека в жизни не убил и нисколь о том не жалею, — засмеялся Роскоф. — Видишь ли, юный Роман, тому, кто лучше других ладит со шпагою, не надобно затевать ссоры. — Ссоры? — Нелли увернулась от удара, согнувшись в три погибели. — Всегда тщился быть обязательным, чтобы ненароком не сделаться убийцей.

Об этой истории
Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.





