ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Россия XVIII столетия. Три девочки-подростка: дворянка, цыганка, крестьянка. Три подруги, три магии — деревенская, цыганская, дворянская (магия драгоценных камней). Обстоятельства вынуждают девочек-волшебниц сразиться с сатаною по имени Венедиктов, проживающим в блистательном Санкт-Петербурге. Враг, разумеется, будет разбит, но какие приключения произойдут с подругами прежде! Им помогут загадочный молодой священник, французский фехтовальщик, по неизвестной для него самого причине покинувший родину, новгородские купцы и бродячие цыганы. Подругам откроются тайны страшного XVI века, времен Ивана Грозного. События этого жуткого времени тайно продолжаются в просвещенном XVIII столетии! ... Действие развивается в дворянских усадьбах и монастырях, на большой дороге и на постоялых дворах, в маленьких городах и в Санкт-Петербурге, в последнем — во время большого наводнения.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ей было бы противно и стыдно, у нее б ничего не выходило, сосцы путались бы в пальцах, корова недовольно косилась, а ведь коров Нелли побаивается… Унизить Нелли, гордую Нелли, Мелании удалось бы. И Параша разозлилась так, что намеренье прикинуться неумелой тут же вылетело у нее из головы. — Ступайте, матушка-сестрица, я уж как-нибудь, — опустив глаза, произнесла она робко. Едва послушница скрылась в соседнем стойле, в деревянное дно подойника забили тугие струи душистого молока, того, что бывает только у таких вот гладких коров, жующих сладкое луговое сено. — В поле играли, с поля скакали, святой Власий, оборони да защити, — приговаривала она. Корова добродушно клонила тяжелую губастую голову. — Что, касаточка, небось над пустым подойничком горюешь? — сладенько спросила Мелания, появившись вновь. — Взгляните, матушка-сестрица, вроде все ладно? — Параша протянула дымящееся ведерко. — Куда как ладно, детонька, — взглянув на плещущее у краев молоко, послушница поджала губы. — Управилась ровно не барышня, а коровница. С этого дня и пошло. Конечно, слишком явно теснить игуменьину родню послушнице было не по зубам. Однако Мелания исхитрялась, причем некоторые из ее штук представлялись Параше довольно подлыми. Так, например, из-за Параши стало попадать от нее Марфуше и Надёже, тут уж предлог сыскать труда не составляло. В этот полудень Параша с Надёжей устроились за поленницею, девочка давно уж сулила научить гостью плести лествички. Из необъятной холщовой сумы, болтавшейся обыкновенно на боку, Надёжа извлекла несколько мотков черной козьей пряжи, катушки цветных ниток, стеклянный бисер в особом мешочке, ножницы и железные крючки. — Сперва сплетем с тобой простеньку, — Надёжа показала черную лествичку с пушистой кисточкой. — Из шерсти-то основа всегда идет, остальное украшенье. Можно цветного узора подплести, можно бисером разметить. — А твои ты сама плела? Те, что с буквами, — Параша неотрывно следила за пальцами маленькой послушницы, уже разделившие шерсть на три прядки. — Сама, как не сама. — Прядки пошли косицей. — Вот, гляди, чтоб сделать бусину, возвращаешь обратно… — Вот она где, бессовестная, — вылетевшая из-за угла поленницы Мелания лешачихой набросилась на Надёжу, с ходу отвесив девочке подзатыльник. — Там тесто подавать некому, а она с мирскими лясы точит! Забыла, что тебя, сироту подколодную, из милости в обители держат? — Виновата, матушка-сестрица, — спокойно ответила Надёжа, поднимаясь с березового обрубка. — Рукоделье соберу и бегом в пекарню. Второй подзатыльник оказался крепче первого: откуда только взялось столько силы в сухоньком кулачке? Надёжа даже пошатнулась. — Она будет рукоделье складывать, а хлеб подгорай! — Мелания зыркнула глазами на Парашу.