ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Черный Янгар Екатерина Насута Правят Севером Золотые рода. Стоит над ними кениг Вилхо. Крепок его трон клинком Черного Янгара, о котором говорят, что нет на Севере бойца лучше. И нет невесты краше, чем Пиркко-птичка, любимая дочь строптивого Тридуба. Как было не связать две нити? Велел кениг свадьбу играть, а если Тридуба не подчинится, то и гнать его из Оленьего города. И склонил голову перед волей владыки Тридуба, согласился отдать дочь за Янгара. Вот только кто знал, что у него две дочери. И одной из них не жаль. Глава 1 Слово о Черном Янгаре Глава 1 Слово о Черном Янгаре Кто не слышал о Янгхааре Каапо, прозванном Черным? О том, что зачат он был в беззаконную слепую ночь, отданную на откуп бельмоглазой Акку, богине запретных дорог и ненаписанных судеб. Темно ее лицо, а губы зашиты суровой нитью. Раз в год спускается она на землю. И нет ночи страшнее. Кто не знает, что матерью Янгара стала хааши-келмо, мертворожденное дитя, оживить которое взялась старая вельхо. Да то ли отвернулись от ведьм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или ты не знаешь, что и после смерти раб остается служить хозяину?

Ятаган касается груди, и острая боль обжигает Янгара. Он привык получать раны, но эта пылает огнем. И он не в силах сдержать стон.

– Мальчишка… Брось клинок!

Нет.

Он – единственная защита.

– Брось! И встань на колени. Подчинись хозяину, и наказание не будет слишком суровым. – Клинок Хазмата вычерчивает узоры на груди Янгара. И тени на земле глотают его кровь.

– Нет.

– Упрямый. Тем лучше. Знаешь, что хорошего в смерти?

Ничего. Пустота. Забвение. И несбывшиеся надежды.

Разве Янгар многого хотел?

Наверное. Он слишком поздно понял, что на самом деле ему нужно.

– Вечность. – Хазмат отвечает сам себе и скалится. – У нас с тобой будет целая вечность. А ее хватит, чтобы научить строптивого раба покорности.

– Я не твой раб. – У Янгара получилось отбить удар.

– Разве? – щурится Хазмат. – Неужели я подарил тебе свободу?

– Я сам ее взял.

Клинок рассекает шафрановый шелк, отворяя старую рану. Из нее хлещет не кровь – сумрак. Хазмат, зажимая горло рукой, оседает. Он снова мертв, но в то же время готов ждать.

Вечность – это долго.

– И на что ты ее потратил? – шепчут тени, облизывая пятки Янгара.

И холод их языков проникает сквозь кожу. Но Хазмата нет. Есть незнакомые люди, которые мертвы. Они наступают, повинуясь воле той, что пьет из Янгара силы. Крылья ее становятся плотны, прогибаются, но держат полог сумрака.

– Танцуй, – шепчет она.

А Янгара окружают лица…

Одноглазый Хайши, мародер и дезертир, за голову которого обещана награда. И Хайши гордится этим, повторяя, что не скоро еще шакальи сотни доберутся до предгорий. Конечно, доберутся когда-нибудь, но… жизнь коротка.

Гуляй, Янгу. Пей кислое вино. Трубку кури, лови опиумные грезы у вечернего костра. Слушай заунывное пение Ашшаби-меченого, такого же беглого раба, как ты. Его ловили и дважды клеймили, выжигая на лбу букву «хизым». А он продолжал рваться на свободу.

Вырвался.

Он убил не только последнего из бесконечной череды хозяев, престарелого май-мухатта, учителя, уверенного, что в любом человеке есть добро, но и всю его семью вырезал.

Гордится. И любит рассказывать об этом.

Глаза его вспыхивают, а короткая верхняя губа выворачивается. Ашшаби лют. Ему нравится убивать, и порой Янгу ощущает на себе влажный заинтересованный взгляд.

– Рискни, – сказал он как-то, когда Ашшаби подошел слишком близко. И тот отступил, засмеявшись хрипло, а трех дней не прошло, попытался в спину ударить.

Шакалье.

Стая.

– Ты бросил нас. – Хайши умел обращаться с клинком. – Ушел.

Ушел. Однажды незадолго до рассвета проснулся с чувством: опасность близка. И ушел.

– Мог бы предупредить.

Хайши падает на песок, становясь добычей теней, а вместо него выступает Ашшаби, в руках которого старая дубина с рукоятью, обмотанной кожей.