При мысли, что туда загонят детей, а не больных на всю голову почитателей боли, мне стало нехорошо, обычный человек в таком месте или сдохнет, или рехнётся.
Циничная часть моего сознания удовлетворённо рычала, впечатлённая не слишком изящным, но вполне эффективным решением проблемы. Таким нехитрым образом культ и урожай улучшит, и число ртов сократит, тем более что тех, кто рехнётся, или покалечится, можно в этих клетях и оставить…
Гуманитарий же во мне бесновался с воплями о том, что так нельзя, это же дети. И нужно сохранять человеческий облик. Правда, как раз облик мой и так можно только с очень большой натяжкой назвать человеческим. Может, так и надо? Может, для этого мира так и нужно.
– Мы не будем этого делать, – Произнёс я, заткнув хор голосов в голове, как всегда и бывает при принятии любого сложного решения, чем дольше взвешиваешь и слушаешь внутренний голос, тем больше вероятность совершить дурость. А я ясно видел, что решение Аластира лишь продлит агонию культа.
– Повелитель, это единственный выход, – Вперил в меня взгляд жрец Йорха, на миг мне показалось, что он готов со мной поспорить, однако вместо этого он лишь спросил: – Почему?
– Всё просто, у нас катастрофическая нехватка неофитов и посвящённых боли… Верно?
– Да, повелитель.
– Посвящённые и неофиты вербуются из последователей, укрепившихся в вере и готовых идти путём Йорха?
– Да, повелитель, – Тихо произнёс Аластир, кажется, до него начало доходить, куда я клоню.
– Тогда получается, что мы получим отсрочку за счёт усугубления проблемы в будущем, а значит, нам нужно другое решение. – произнёс я, неотрывно наблюдая за жрецом. Тот мял в руках свой посох, капельки крови стекали по древку, глаза жреца отражали некоторое смятение.
– Кроме того, Йорх милосерден, а это решение ничего общего с милосердием не имеет, – Последний аргумент сорвался с моих губ, и я неожиданно понял, что он был лишним.
– Йорх, я подвёл тебя! – Взвизгнул жрец и, бросив посох на пол, рухнул на него, угодив коленями на шипы. От раздавшегося хруста я стало больно даже мне.
– О Повелитель боли, даритель милосердия, прими мою жизнь, – не унимался жрец, в его глазах горело безумная вера и раскаяние такое же глубокое, как воды байкала. Я неожиданно понял, что, если сейчас ничего не сделать, этот фанатик себя реально убьёт.
– Хватит! – рявкнул я, но жрец даже не обратил на меня внимания. Он выхватил из-за пояса уже знакомый мне кинжал из лозы и что-то, гортанно напевая, поднёс кончик лезвия к глазу.
– Пусть священная лоза заберёт око, что не заметило скверны беспощадности, – Провыл Аластир замахиваясь, похоже, даже ему тяжело было перебороть инстинкт самосохранения.






