Целый букет запахов, свойственный живущим в замкнутом пространстве людям, ударил в нос. Больше всего окружающее напоминало мне смесь загона для скота с гетто.
Местные обитатели в количестве тридцати шести человек сгрудились на небольшой очищенной от грязи и обломков площадке. Слева от нее был тот самый грязный загон, а справа – собранные из лозы и мусора лачуги. Грязные, оборванные, чумазые и покалеченные взрослые и десяток совсем мелких ребятишек в столь же плачевном состоянии. Именно из этих двух категорий и состояла толпа.
– Проклятые Наральдиты! – прошипел Аластир с непередаваемой смесью эмоций в голосе; тут была и ненависть к иноверцам, и страх, и зависть. А до меня внезапно дошло, отчего среди последователей остались либо калеки, либо дети. Все трудоспособное население налётчики отсюда вывели. По этой же причине пустует и загон для скота.
– И увидел Йорх страдания рода людского… – вещал Дорен с невысокого грязного постамента в центре площади. Я не обращал внимания на его речь, я смотрел на лица людей. Его слушали без особого энтузиазма, но слушали – это хороший знак.
– Йорх отвернулся от нас! – выкрикнул какой-то ободранный старик, одетый в лохмотья. Его особо никто не поддержал, но Дорену не хватило выдержки его проигнорировать. Для такого типа людей свойственно пытаться быть хорошим для всех.
– Неправда! Священная лоза по-прежнему приносит нам свои дары! – начал отрицать жрец. Я внутренне поморщился. Даже стоя на отдалении, я чувствовал, что эти люди хотят услышать совсем другое.
– Тогда почему пайка с каждым днем все меньше?! – не унимался старикан. Дорен же очевидно потерялся: он хватал ртом воздух, ища что ответить, и не находил.
Внезапно в толпе кто-то вскрикнул. Мгновение спустя тридцать с лишним голов повернулись в нашу с Аластиром сторону, а Дорен с явным облегчением улыбнулся.
Первожрец стукнул своим посохом в землю и проорал:
– Глас Йорха в своей милости почтил вас своим присутствием! – Голос Аластира легко перекрыл гомон толпы, и вот теперь под прицелом тридцати с лишним пар глаз оказался уже только я.
– Я понимаю вас! – произнес я, подавив приступ паники. Я оттачивал свои навыки в небольших планерках и беседах с глазу на глаз, и такое выступление перед народом было, мягко говоря, в новинку.
– Вы искали милосердие, а нашли лишь боль! – продолжил я свою речь, ориентируясь на лица своей непривычно широкой аудитории.
– Но Йорх дарует милосердие не каждому, кто пожелает, – вещал я, пока мой взгляд бегал по лицам вокруг. С внутренним содроганием я заметил, что немногие дети в толпе так же смотрят на меня, а их тщедушные тела носят на себе следы болезней. Похоже, я попал в точку: именно жажда исцеления привела людей в этот храм.






