Логично, где искать исцеление, как не в храме божества милосердия?
– Йорх даровал мне видение: лишь чистые духом, войдя в клети боли, заслужат милосердие! – закончил я свою речь.
– Йорх принял на себя страдания, пойдя против воли трех! – неожиданно взвыл Аластир. – Его пытали боги! – бесновался первожрец. Я даже на секунду подумал, что он впал в новую истерику, как тогда на складе, но холодный, полный решимости и веры взгляд жреца говорил об обратном.
– А какие муки претерпели вы, чтобы просить о милосердии?!
– Нас едва не убили! – чахлый старичок, оппонировавший Дорену, похоже, униматься не собирался.
– Его пытали боги! Тело его растерзали! А дух изгнали в ледяные пустоши!
– Мне сломали руку! – поднял перекрученную и явно больную конечность старикан. Медлить было нельзя, я видел, что на старика окружающие все чаще смотрят одобрительно. Я срочно должен показать, что нельзя бросать вызов действующей системе. Он должен быть наказан. Едва эта мысль оформилась у меня в мозгу, как одновременно произошли две вещи. Зеленоватая дымка окутала первожреца, а следом Аластир резко выдохнул и метнул посох.
Увитая шипастой лозой оглобля перебила старику ногу. С диким воем он завалился на спину, а толпа вокруг него раздалась в стороны.
– Недостойный, Йорх страдал ради других! – шипел Аластир, двинувшись в сторону старика. – А ты, ничтожество, не можешь потерпеть даже ради себя!
Собравшиеся расступались перед первожрецом, однако я видел, как в их глазах страх постепенно переплавляется в ярость. Решив подстраховать жреца, я двинулся следом.
– Кто готов пострадать за него?! – рявкнул я, чувствуя, что толпа вот-вот сорвется. Ответом мне было напряженное молчание. «Передавили», – мелькнула в голове паническая мысль. А следом пришло решение.
– Никто?! Тогда это сделаю я! – произнес я и, подхватив посох Аластира, сжал его в ладонях. Шипы с хрустом просадили кожу, боль рванула разум.
– Вот! Вот Жертва! – заорал Аластир, заметив мой жест. – Глас Йорха терпит боль, чтобы этот ничтожный мог ходить! – воздел руки жрец и, не дожидаясь реакции толпы, начал петь низким горловым голосом. Его пение моментально подхватил Дорен, все еще сиротливо стоявший на постаменте. И вот к пению присоединился еще кто-то из толпы; какой-то детский голосок неумело копировал интонации взрослых. Спустя несколько секунд уже вся толпа вторила безумному жрецу.
Шипастая лоза, покрывающая посох, внезапно начала светиться в такт странно ритмичному пению. Тонкая струйка зеленоватого свечения оторвалась от нее и тонким ручейком устремилась к старику. Все это время он тихо подвывал от боли, но эти звуки тонули в пении толпы. С отвратительным хлюпающим звуком кости ноги старика встали на свои места. Старик издал глухой стон, и пение внезапно прервалось.






