— Он пытается слепить из неё тебя, мам. Она теперь и готовит, и убирает, и цветы его
поливает, и подушки ровняет. Только она — не ты. И он это знает. Но он всё равно пытается. И
мне от этого…
Он не закончил. Но я поняла. Мне тоже «от этого».
Егор прожил у меня два месяца, потом снял квартиру вместе с однокурсником. Подрабатывает
курьером на своей дорогой машине, учится, звонит мне через день. И это больше, чем я смела
надеяться.
Про Сашу я знаю немного. Не спрашиваю — дети сами рассказывают, урывками, неохотно. Лика
исчезла почти сразу после развода — ушла к какому-то ресторатору — Егор рассказал без
подробностей. Бизнес у Саши «так себе» — это цитата Милены, которая услышала от кого-то из
общих знакомых. Пил сильно одно время. Не запойно, но регулярно. Может, со Сьело перестанет?
Не выходит на те мероприятия, где раньше блистал.
Мне его жаль. Я не ожидала, что скажу это. Ещё полгода назад — не смогла бы. Полгода назад
я ещё злилась, ещё просыпалась ночами с колотящимся сердцем, ещё мысленно вела с ним
диалоги, в которых побеждала. Но злость — это топливо, которое сгорает. А под ним, на самом
дне, оказалась не ненависть. А жалость. Тихая, ноющая, как старый перелом в дождливую
погоду.
Двадцать четыре года. Половина моей жизни. В них было не только плохое — и я наконец могу
это признать, не чувствуя себя предательницей. Были вечера, когда он читал детям перед сном,
смешно меняя голоса. Были каникулы у моря, когда он нёс Милену на плечах, а Егора учил
нырять. Были утра, когда он приносил мне кофе в постель — давно, когда мы ещё жили на
съёмной квартире и были бедные, молодые и счастливые.
Он не был плохим человеком. Он стал плохим мужем. Медленно, незаметно, как дом, который не
ремонтируют: сначала трещина в стене, потом протечка, потом фундамент. Я тоже виновата — в
том, что терпела. Что позволила трещине стать пропастью. Что двадцать четыре года говорила
«нормально» вместо «мне больно».
Но это прошло. Я простила его. Не ради него — ради себя. Потому что носить обиду — это как
таскать чемодан без ручки: тяжело, неудобно и непонятно зачем.
Таймер пищит второй раз. Вытаскиваю пирог. Золотистый, пахнет так, что соседский кот
наверняка уже сидит под дверью. Ставлю на стол, накрываю полотенцем — пусть остынет.
Телефон вибрирует. Сообщение от Виктора: «Буду в семь. Привезу вино. Белое или красное?»
Виктор.
Мы вместе уже пять месяцев. Если «вместе» — правильное слово для того, что между нами. Мы
не съехались. Не торопимся. Он — в своей квартире в центре, я — в своей. Он приезжает
три-четыре раза в неделю, иногда остаётся. Иногда я остаюсь у него. Мы как два человека,
которые наконец-то научились быть целыми по отдельности и поэтому могут быть вместе — не из
нужды, не из страха одиночества, а по выбору. Каждый день — заново, по выбору.






