ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Без меня у тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать четыре года сидела у меня на шее! ... — Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. — Но знаешь, чего у меня ещё нет? — защёлкиваю чемодан. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну минуту. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить. *** Мне сорок пять. Половину жизни я была идеальной женой — вела дом, растила детей, молчала, помогала мужу строить бизнес. А он…Он завёл любовницу и был уверен, что я её приму. Что никуда не денусь. А потом я встала посреди светского приёма и сказала правду. При всех. Бокалом по столу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стоит спиной ко мне, и я вижу, как его плечи

опускаются — не резко, а медленно, как будто из них выпускают воздух. Это не проигранный

бой. Это капитуляция. Есть разница.

— Хорошо, — говорит он, не оборачиваясь. — Хорошо. Пусть будет мирный развод. Я позвоню

своему адвокату.

— Позвоните сейчас.

Он оборачивается. Смотрит на меня с обидой, с усталостью, но и с чем-то похожим на

благодарность. Странная смесь. Но я видел её раньше — у людей, которых остановили за секунду

до того, как они сделали непоправимое.

Берёт телефон. Набирает.

— Борис Аркадьевич. Меняем стратегию. Мирное соглашение. Да. Да, я уверен. Нет, не

обсуждается.

Кладёт трубку. Стоит, глядя на телефон в руке, будто не узнаёт его.

— Виктор Андреевич, — говорит он. — Можно вопрос?

— Да.

— Вы… и Аня? Вы вместе?

Я мог бы соврать. Мог бы сказать «нет, это только работа». Мог бы уклониться. Но этот

человек только что принял решение, которое стоило ему больше, чем он когда-либо заплатит

деньгами. Он заслужил честность.

— К сожалению, пока нет, — говорю. — Но я надеюсь, что это временно.

Сорокин кивает. Отворачивается к окну. Разговор окончен.

Я выхожу из дома. Подъездная дорожка, мёртвые клумбы, негорящий фонарь. Сажусь в машину.

Достаю телефон.

Набираю Анну.

— Виктор Андреевич?

— Анна. Всё решено. Мирный развод. Он согласился.

Тишина. Долгая. Потом — вдох. Рваный, громкий, как у человека, который вынырнул.

— Как вы…

— Не важно. Важно, что всё кончилось.

— Виктор Андреевич…

— Да?

— Спасибо.

Одно слово. Но в нём — всё. Благодарность, облегчение, слёзы, которые она не покажет, и

доверие, которое стоит дороже любого контракта.

— Не за что, — говорю и вешаю трубку.

Вру, конечно. Есть за что. Есть за что.

Водитель трогается. Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Перед внутренним взглядом —

не Сорокин, не его пустой дом, не мёртвые клумбы. А родинка на шее. Чуть ниже мочки уха. И

быстрый жест — волосы за ухо, — от которого я в свои пятьдесят два чувствую себя на двадцать

пять.

Хватит, Громов. В сторону сантименты!

Но губы сами складываются в улыбку.

Эпилог

Эпилог

Год спустя

Время пролетает со скоростью бешеного поезда. Я разведёнка уже целый год. Сижу на

подоконнике своей квартиры — не той, что снимала у тёти Вали, а другой, новой, купленной на

мои деньги — и смотрю на город. Третий этаж, двушка в тихом центре, окна во двор с детской

площадкой. Не четыреста квадратов, не мраморные ванные, не хрустальные люстры. Шестьдесят

два метра, обычная плитка, светильники из масс-маркета. Зато — моё. Каждый метр, каждый

светильник, каждая чашка на кухонной полке.

За окном — апрель. Деревья ещё голые, но почки уже набухли — того и гляди лопнут.