Стоит спиной ко мне, и я вижу, как его плечи
опускаются — не резко, а медленно, как будто из них выпускают воздух. Это не проигранный
бой. Это капитуляция. Есть разница.
— Хорошо, — говорит он, не оборачиваясь. — Хорошо. Пусть будет мирный развод. Я позвоню
своему адвокату.
— Позвоните сейчас.
Он оборачивается. Смотрит на меня с обидой, с усталостью, но и с чем-то похожим на
благодарность. Странная смесь. Но я видел её раньше — у людей, которых остановили за секунду
до того, как они сделали непоправимое.
Берёт телефон. Набирает.
— Борис Аркадьевич. Меняем стратегию. Мирное соглашение. Да. Да, я уверен. Нет, не
обсуждается.
Кладёт трубку. Стоит, глядя на телефон в руке, будто не узнаёт его.
— Виктор Андреевич, — говорит он. — Можно вопрос?
— Да.
— Вы… и Аня? Вы вместе?
Я мог бы соврать. Мог бы сказать «нет, это только работа». Мог бы уклониться. Но этот
человек только что принял решение, которое стоило ему больше, чем он когда-либо заплатит
деньгами. Он заслужил честность.
— К сожалению, пока нет, — говорю. — Но я надеюсь, что это временно.
Сорокин кивает. Отворачивается к окну. Разговор окончен.
Я выхожу из дома. Подъездная дорожка, мёртвые клумбы, негорящий фонарь. Сажусь в машину.
Достаю телефон.
Набираю Анну.
— Виктор Андреевич?
— Анна. Всё решено. Мирный развод. Он согласился.
Тишина. Долгая. Потом — вдох. Рваный, громкий, как у человека, который вынырнул.
— Как вы…
— Не важно. Важно, что всё кончилось.
— Виктор Андреевич…
— Да?
— Спасибо.
Одно слово. Но в нём — всё. Благодарность, облегчение, слёзы, которые она не покажет, и
доверие, которое стоит дороже любого контракта.
— Не за что, — говорю и вешаю трубку.
Вру, конечно. Есть за что. Есть за что.
Водитель трогается. Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Перед внутренним взглядом —
не Сорокин, не его пустой дом, не мёртвые клумбы. А родинка на шее. Чуть ниже мочки уха. И
быстрый жест — волосы за ухо, — от которого я в свои пятьдесят два чувствую себя на двадцать
пять.
Хватит, Громов. В сторону сантименты!
Но губы сами складываются в улыбку.
Эпилог
Эпилог
Год спустя
Время пролетает со скоростью бешеного поезда. Я разведёнка уже целый год. Сижу на
подоконнике своей квартиры — не той, что снимала у тёти Вали, а другой, новой, купленной на
мои деньги — и смотрю на город. Третий этаж, двушка в тихом центре, окна во двор с детской
площадкой. Не четыреста квадратов, не мраморные ванные, не хрустальные люстры. Шестьдесят
два метра, обычная плитка, светильники из масс-маркета. Зато — моё. Каждый метр, каждый
светильник, каждая чашка на кухонной полке.
За окном — апрель. Деревья ещё голые, но почки уже набухли — того и гляди лопнут.






