Я знаю про стратегию вашего адвоката. Фабрикация
свидетельств, ложные показания, очернение матери ваших детей. Вы хотите во всеуслышание
объявить, что Анна — алкоголичка и шлюха.
Последнее слово я произношу намеренно. Грубо. Чтобы он услышал, как это звучит.
Сорокин дёргается, будто его ударили.
— Это не так! Я не во всеуслышание!
— Даже если вы не станете приглашать в суд прессу, слухи поползут. Вы понимаете, что это
значит?
Сорокин молчит.
— Это значит, что скандал затронет и мой бизнес, то есть мне придётся отвечать. Возможно,
тоже фабриковать…
Тишина. Я вижу, как краска заливает его шею, поднимается к щекам. Стыд? Злость? И то и
другое, скорее всего. Люди вроде Сорокина не различают эти чувства — для них всё, что горит
внутри, — это гнев.
— Вы не имеете права…
— Как и вы. Но вас же это не останавливает. Вот и меня не остановит. А у меня возможностей
побольше ваших. Я вас в два счёта отменю. Хотите знать, что будет потом?
— Что?
— Мало того, что вы всё равно потеряете половину своего имущества, так ещё и останетесь
совсем один. Без жены, детей, друзей и репутации. От вас все отвернутся. Кто захочет знаться
с мужиком, который настолько мелочный, что оболгал мать собственных детей…
Сорокин смотрит на меня. И я вижу впервые за весь разговор не злость. Страх. Чистый, голый
страх человека, который вдруг увидел будущее и понял, что оно пустое.
— Я… — начинает он и осекается. Трёт лицо руками. — Я не хотел так. Это адвокат предложил.
Борис Аркадьевич сказал, что это единственный способ…
— Борис Аркадьевич получает процент от суммы, которую вы сохраните. Ему всё равно, сколько
при этом вы потеряете. А вы теряете, Александр Сергеевич. Каждый день теряете. Уже потеряли
больше, чем стоит этот дом.
Он молчит. Долго. Я не тороплю. Научился давно: самые важные решения принимаются в тишине,
и тот, кто первым её нарушит, — проигрывает.
Сорокин поднимает голову. Глаза красные.
— Она меня ненавидит?
Вопрос, которого я не ждал. Не «что она хочет?» Не «сколько она требует?» А — «она меня
ненавидит?» Под бизнесменом, под бравадой, под кривым галстуком и мятым свитером — мужчина,
который потерял женщину и до сих пор не понимает, как это произошло.
— Не знаю, — отвечаю честно. — Но не думаю, что ненавидит. Она ничего о вас не говорит, а
значит сильных чувств нет. Ненависть — сильное чувство.
Он кивает. Медленно, тяжело.
— Что вы предлагаете? — спрашивает Сорокин. Голос тихий. Без яда, без бравады. Голос
уставшего человека.
— Мирный развод. Честный раздел имущества. Без фабрикаций, без грязи, без войны. Анна
получает свою долю — законную, заслуженную. Вы сохраняете бизнес и, что важнее, лицо. И
шанс, что ваши дети будут отвечать на ваши звонки.
Ещё одна пауза. Самая длинная.
Потом Сорокин встаёт. Подходит к окну.






