ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Без меня у тебя — ничего. Слышишь? Ни-че-го! Ни жилья, ни машины, ни карточки, ни работы. Ты двадцать четыре года сидела у меня на шее! ... — Ты прав, — говорю, и голос всё-таки дрожит. — Но знаешь, чего у меня ещё нет? — защёлкиваю чемодан. — Желания провести с тобой под одной крышей ещё хоть одну минуту. Впервые за двадцать четыре года ему нечего ответить. *** Мне сорок пять. Половину жизни я была идеальной женой — вела дом, растила детей, молчала, помогала мужу строить бизнес. А он…Он завёл любовницу и был уверен, что я её приму. Что никуда не денусь. А потом я встала посреди светского приёма и сказала правду. При всех. Бокалом по столу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я знаю про стратегию вашего адвоката. Фабрикация

свидетельств, ложные показания, очернение матери ваших детей. Вы хотите во всеуслышание

объявить, что Анна — алкоголичка и шлюха.

Последнее слово я произношу намеренно. Грубо. Чтобы он услышал, как это звучит.

Сорокин дёргается, будто его ударили.

— Это не так! Я не во всеуслышание!

— Даже если вы не станете приглашать в суд прессу, слухи поползут. Вы понимаете, что это

значит?

Сорокин молчит.

— Это значит, что скандал затронет и мой бизнес, то есть мне придётся отвечать. Возможно,

тоже фабриковать…

Тишина. Я вижу, как краска заливает его шею, поднимается к щекам. Стыд? Злость? И то и

другое, скорее всего. Люди вроде Сорокина не различают эти чувства — для них всё, что горит

внутри, — это гнев.

— Вы не имеете права…

— Как и вы. Но вас же это не останавливает. Вот и меня не остановит. А у меня возможностей

побольше ваших. Я вас в два счёта отменю. Хотите знать, что будет потом?

— Что?

— Мало того, что вы всё равно потеряете половину своего имущества, так ещё и останетесь

совсем один. Без жены, детей, друзей и репутации. От вас все отвернутся. Кто захочет знаться

с мужиком, который настолько мелочный, что оболгал мать собственных детей…

Сорокин смотрит на меня. И я вижу впервые за весь разговор не злость. Страх. Чистый, голый

страх человека, который вдруг увидел будущее и понял, что оно пустое.

— Я… — начинает он и осекается. Трёт лицо руками. — Я не хотел так. Это адвокат предложил.

Борис Аркадьевич сказал, что это единственный способ…

— Борис Аркадьевич получает процент от суммы, которую вы сохраните. Ему всё равно, сколько

при этом вы потеряете. А вы теряете, Александр Сергеевич. Каждый день теряете. Уже потеряли

больше, чем стоит этот дом.

Он молчит. Долго. Я не тороплю. Научился давно: самые важные решения принимаются в тишине,

и тот, кто первым её нарушит, — проигрывает.

Сорокин поднимает голову. Глаза красные.

— Она меня ненавидит?

Вопрос, которого я не ждал. Не «что она хочет?» Не «сколько она требует?» А — «она меня

ненавидит?» Под бизнесменом, под бравадой, под кривым галстуком и мятым свитером — мужчина,

который потерял женщину и до сих пор не понимает, как это произошло.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Но не думаю, что ненавидит. Она ничего о вас не говорит, а

значит сильных чувств нет. Ненависть — сильное чувство.

Он кивает. Медленно, тяжело.

— Что вы предлагаете? — спрашивает Сорокин. Голос тихий. Без яда, без бравады. Голос

уставшего человека.

— Мирный развод. Честный раздел имущества. Без фабрикаций, без грязи, без войны. Анна

получает свою долю — законную, заслуженную. Вы сохраняете бизнес и, что важнее, лицо. И

шанс, что ваши дети будут отвечать на ваши звонки.

Ещё одна пауза. Самая длинная.

Потом Сорокин встаёт. Подходит к окну.