– Искорка! Слышишь меня? – я тряхнул её мягко, но она не реагировала. Только ресницы трепетали – быстро, судорожно.
Я сорвался с места, несся её к нашей спальне – ноги несли меня автоматически, а в голове крутилась одна мысль:Она умирает. Она снова умирает у меня на руках.
– Нет, нет, нет… – шептал я, прижимая её к себе. – Держись, Сафина. Пожалуйста, держись…
В спальню ворвалась помощница – пожилая женщина с седыми прядями у висков и глазами, полными испуга.
– Господин Алан! – воскликнула она, увидев меня с безжизненным телом Сафины на руках. – Что случилось?!
– Она потеряла сознание! – выдохнул я, укладывая Сафину на кровать. Мои руки дрожали от ужаса. – Принеси воды! Быстро!
Помощница кивнула и бросилась за водой. Я опустился на колени рядом с кроватью, схватил Сафину за руку её пальцы были холодными, как лёд.
– Сафина, пожалуйста… – прошептал я, прижимая её ладонь к своим губам. – Вернись ко мне. Я не могу тебя потерять. Не сейчас. Не так.
Её веки дрогнули. Медленно, преодолевая невидимую силу, она открыла глаза. В них была не осознанность, а пустота.
– Алан… – прошептала она.
– Тс-с-с, не говори, – перебил я, гладя её по щеке. – Я с тобой.
Помощница подала мне стакан с водой. Я приподнял Сафину, осторожно влил несколько глотков между её губ. Она закашлялась – слабо, но это был хороший знак.
– Господин Алан, – тихо сказала помощница, кладя руку мне на плечо. – Вы идите. Я позабочусь о Сафине. Не переживайте когда вы вернётесь, она придёт в себя.
Я посмотрел на неё на эту пожилую женщину, которая видела больше смертей и ранений, чем я за всю свою жизнь.
– Вы уверены? – спросил я, не отпуская руку Сафины.
– Уверена, – кивнула она. – Я знаю, что делать. А вам нужно быть там. Если Давида Боцарис обстреляли – это начало. И вам нельзя пропустить это.
Я кивнул тяжело, неохотно.
Каждая клетка моего тела кричала:Останься! Сафина нуждается в тебе! Но разум напоминал:Если ты не пойдёшь – в следующий раз погибнет больше людей.
Я снова посмотрел на Сафину. Её глаза были закрыты, дыхание выровнялось, но лицо всё ещё было бледным. Я прижал ладонь к её щеке она была холодной, но уже не ледяной.
– Прости, искорка, – прошептал я, целуя её в лоб. – Но мне придётся оставить тебя. Только на время. Я вернусь. Обещаю.
Я поднялся, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и я вышел из комнаты.
Когда я прибыл к дому Давида, меня встретила картина, от которой кровь застыла в жилах.
Я прошёл через ворота, углубился во двор и увидел Савву. Он стоял над телами, склонившись, а его руки дрожали так сильно, что казалось, они вот-вот оторвутся от тела. Его лицо было искажено истерикой. Такого я никогда не видел в своём друге. Савва, всегда сдержанный, всегда контролирующий каждую эмоцию – теперь был сломлен.






