Тела лежали на каменных плитах двора – в крови, изрешечённые пулями. Мать Давида. И он сам.
Ко мне подошли двое солдат и Гафур их лица были бледными, глаза опущены.
Они знали: я не прощу.
– Кто это сделал? – спросил я, мой голос был тише, чем я ожидал. Но в этой тишине скрывалась ярость, способная сжечь целый город. – Кто осмелился на такое?
Мои мысли мгновенно перескочили на Сафину.
Как я скажу ей? Как объясню, что её брат и её мать мертвы?
– Когда нам удалось поймать одного из наёмников и оставить его в живых, – начал один из солдат, – на его языке была татуировка Скорпиона. Он сказал, что это последний приказ покойного Салема Белуджи.
Я почувствовал, как челюсть сжимается до хруста.
– Я надеюсь, вы их всех перебили? – спросил я, глядя на солдат холодными глазами. – Вы убили каждого из них? Если нет – я, клянусь, сдеру шкуры с каждого из вас!
– Алан, всё улажено, – вмешался Гафур, положив руку мне на плечо. – Мы поймали каждого. Уничтожили. Тела убрали наши солдаты.
– Гафур, как так?! – я повернулся к нему, не сдерживая ярости. – Как эти люди проникли на нашу территорию?!
– Как туристы, Алан, – ответил он устало. – У них даже был переводчик. Всё было подготовлено – этот переводчик был с ними заодно. Они прошли через все проверки. Никто не заподозрил…
Я закрыл глаза.
Туристы.
Проклятые ублюдки использовали нашу собственную безопасность против нас.
– Это огромная потеря для нашей семьи, – сказал я, глядя на Савву. В горле стоял тяжелый горький невыносимый ком. Всё было ясно: с наёмниками разобрались. Но мне сейчас было не до мести. Передо мной сидел друг, который только что потерял всё.
Савва обессиленно сидел у тел, окружённый солдатами. Он смотрел на них – на своих родных – и не мог поверить в происходящее. Его глаза были пустыми, будто душа уже покинула его тело.
Я подошёл к нему и положил руку на плечо. Он обернулся – медленно, каждое движение причиняло боль.
– Это всё из-за меня, – прошептал он, и в его голосе была такая вина, что мне захотелось убить кого-нибудь.
– Я не верю, что это Белуджи, – сказал я твёрдо. – Я предупреждал вас сегодня.
Я отвёл Савву в сторону, подальше от тел, чтобы дать ему время прийти в себя. Мы не могли позволить себе слабость. У нас не было на это времени. Но другу нужна была минута – всего одна минута, чтобы собрать осколки своей души.
Савва начал приходить в себя. Его дыхание выровнялось, плечи распрямились. Он понимал, что впереди самый трудный момент – рассказать всё Сафине.
– Мама! – раздался женский голос, пронзительный, полный ужаса.
Я обернулся – и сердце упало в пятки.
Это была Сафина.
Она пробежала сквозь толпу солдат – как безумная, как раненый зверь, несущийся к источнику боли. Её волосы развевались, платье было измято, лицо искажено страхом.






