Молодые и красивые девушки были слишком большим соблазном для немцев. Все, кроме офицера, который разговаривал с Полей на русском языке, были совсем молодыми людьми. Когда зашли в дом, немцы разделись и стали рассматривать жилище. Офицер дал им какие-то команды и снова подошел к Поле.
– Мы будем тут размещаться. Вам есть, где спать?
– Есть, уйдем, только вещи заберем.
– Меня Ганс зовут, как твое имя?
– Пелагея.
– Мою жену зовут Pauline. Похоже.
– А дети есть? – спросила Поля.
– Есть, взрослые, воюют с вашими русскими.
– А зачем вы воюете?
– Мы люди подневольные. Военные. Есть приказ – нападать – мы нападать. Есть надо, кормить мой народ. Что есть?
– Каша и картошка.
– Давай, Полагея, давай.
– Я Пелагея.
– Gut! Понятно.
***
Прошла одна неделя. Никаких новостей никто и ниоткуда не получал. Радио немцы скинули со столба, на котором оно висело, а на столб повесили табличку «Тут будет партизан». Поле с детьми немцы разрешили жить в маленькой комнате, которая была рядом с чуланом. Таким образом, у них получилось почти две комнатушки. Но они и в таких условиях еле размещались. Поля и старшие дочери целыми днями только и готовили для немцев еду.
– Да чтоб они лопнули! – сказала как-то Сашенька, вытаскивая из печки чугунок с картошкой.
– Неделя прошла, а они никого не тронули. Дела свои делают, на бумаге что-то рисуют постоянно, пьют самогон, да едят. И Бога молите, чтоб так и было. Может, и в живых оставят, – тихо сказала Поля.
– А и то правда, – согласилась дочь. Маруся посмотрела на нее и улыбнулась. Немцы более всего заглядывались именно на Марусю. Она очень боялась показываться им на глаза. Поля это тоже понимала. Не один раз она ловила недвусмысленные взгляды молодых мужчин на свою дочь. Поэтому, если что было нужно, Поля шла сама или отправляла Лёню.
Все передвижения жителей села были только в сопровождении немцев. Иногда слышалась страшная ругань, крики и грохот. Но точно ни одного человека из села немцы пока не расстреляли. Поля вышла за водой, за ней увязался самый молодой немец, лет ему было 17 или 18. На русском языке тот ничего не понимал, поэтому Поля надеялась с кем-то из своих поговорить. Вдруг она увидела Митрофана, друга Дмитрия. Его на фронт не взяли из-за увечия.
– Поля, здравствуй. Как у вас дела? Как дети? – спросил Митрофан.
– Не бойся, говори быстро, что хотел. Этот ни бельмеса не понимает по-нашему.
– Слушай, Пелагея, в Пушкарском беда, немцы лютуют. Бесы проклятые. Всех девушек и женщин каждый вечер насилуют. Как стемнеет, приказывают приводить по одной. Старух и стариков вывели утром и расстреляли вчера, тела в овражек скинули. Детей, говорят, если услышат плач или крики, сразу отстреливать будут. Пелагея, да что же это делается?
– Молиться надо, чтоб эти такими извергами не оказались.






