Но уж тебя-то я с собой утащу!
Где она умудрилась спрятать еще украшения? Серьги я с нее сняла, кольца тоже.
Ожерелье!
Я дернула ее ворот, открывая цепочку, ведущую к жутковатому зрелищу. Медальон, впаявшийся в кожу то ли сейчас, то ли когда-то ранее, при надевании, тянул из женщины силы, подпитываясь за их счет и разгораясь все сильнее. К своему ужасу я поняла, что моя кожа тоже пересыхает, не так быстро как у местрис, но неумолимо.
Так вот как она собиралась захватить и меня! Состарить, а если повезет, то и до смерти.
Ну уж нет!
Идея возникла неожиданно и попахивала маразмом, но ничего лучшего в моем перепуганном сознании в тот момент не нашлось.
Выхватив из кармана один из листов, не глядя, я упала на колени в обломки стола. Щепка больно впилась в ногу, но я не чувствовала боли. Отыскав в крошеве перо и обмакнув его в лужицу из опрокинутой чернильницы, я быстро и уверенно набрасывала виденные лишь единожды символы.
Те, что отпечатались на покрасневшей коже Лавинии тогда, в пансионе.
Рисунок намертво врезался мне в память и сейчас всплыл явственно и непринужденно, словно стоял перед внутренним взором вживую.
Проведя последнюю линию, я недолго думая повалила местрис Эйлив рядом. Сил подняться уже не было, но магия функционировала исправно.
«Так вот какой будет моя старость!» – пронеслось в голове и я с размаху прилепила листок на лоб почти мумифицировавшейся магичке.
На мгновение, казалось, весь мир замер.
Потом мое сердце стукнуло раз, другой – и забилось спокойнее, уже не так заполошно. Кожа разгладилась на глазах, приобретая розоватый оттенок вместо трупного серого. Моя кожа. Местрис Эйлив все еще с трудом дышала, прикрыв глаза, и приходить в себя отказывалась, как и омолаживаться.
Спохватившись, что приложила бумагу не той стороной – рисунок-то остался снаружи, я приподняла ее, чтобы переклеить, но мадам захрипела так страшно, что пришлось спешно возвращать «талисман» на место. Пожалуй, опоздай я на пару секунд, нам обеим пришел бы конец.
Я разложила юбки поудобнее, вытащила занозу и приготовилась ждать подмоги.
Так нас и застал вернувшийся с операции по спасению моих подопечных Уинтроп. Местрис Эйлив, которую сложно было узнать в столетней на вид старушке – ее выдавало лишь роскошное платье и выступающий из грудины медальон, и я – в ворохе ткани и куче опилок.
Резко выдохнув, дознаватель бросился было к нам, но был заморожен предупреждающе поднятой рукой и окриком:
– Стоять!
Только тогда он присмотрелся к нашей совместной композиции, выругался сквозь зубы знакомыми словами и проорал куда-то в дверной проем:
– Священника сюда! Срочно!
– Да она вроде уже не умирает, – возразила я не особо уверенно.
Про себя заикаться не стала.






