Стоит сообщить магу, что меня чуть не убило отдачей заклинания, он ведь и передумать может, и в башне запереть.
Интересно, в герцогском замке есть подходящая башня?
И вообще замок у него есть?
О чем я думаю? Стресс, не иначе!
– Ее нужно запечатать, и как можно скорее, – пояснил Уинтроп, осторожно присаживаясь рядом на корточки и издалека, не прикасаясь, изучая сначала артефакт на цепочке, а затем и мою импровизированную защиту. Похмыкал уважительно и там, и там и продолжил: – Не потому, что она женщина, а потому что преступников-магов всегда запечатывают, если их вина доказана. Вне зависимости от пола.
Признаться, мне полегчало.
Не потому что мне так уж хотелось, чтобы мадам настигло правосудие, хотя карма это замечательно, но потому что Уинтроп сходу понял причину моей настороженности и растолковал все внятно и доступно, не употребляя при этом тон «родитель объясняет высшую математику малолетнему ребенку». Четко и коротко, как мог бы объяснить, например, стажеру.
За все время нашего общения здесь, в столице, он ни разу не отнесся ко мне снисходительно.
Что там – он пришел в лавку к женщине за помощью! Это уже добавляет ему баллов сто к харизме, сразу.
Процесс запечатывания мне и в этот раз пришлось пронаблюдать в непосредственной близости. Убрать руку со лба местрис Эйлив я не решалась, как и выпустить ее из пут воздушной магии. Казалось, любое неосторожное действие способно отправить бесценную свидетельницу на тот свет.
Святой отец чем-то неуловимо походил на своего коллегу из Тормота. Разбуженный посреди ночи, он тем не менее не бухтел и не жаловался на жизнь. Я даже заподозрила что когда-то, в мирской период, он вполне мог быть коллегой Уинтропа: очень уж уверенно он приближался к удерживаемой мною преступнице. Деловито, я бы сказала.
После того как к коже приложили треугольник с рунами, местрис Эйлив выгнуло дугой. Мне показалось, что вот тут-то старушки и не станет, но нет, обошлось. Женщина обмякла, часто задышала, и ее кожа слегка разгладилась.
– Воды не хватает, – предположила я.
Святой отец согласно кивнул, и бывшей магичке поднесли полный до краев стакан. Она выпила, клацая зубами, но лицо осталось прежним.
– Понемногу восстановится, – со знанием дела заявил священник. – Бывает, последнее заклинание оставляет след на деве, но чаще всего он проходит со временем. А вас не нужно ли запечатать, дочь моя?
Он отнял треугольник клейма с небольшим усилием, словно оно прилипло к коже, и меня передернуло. Я замотала головой и на всякий случай отползла подальше, а потом и вовсе встала на ноги.
– Благодарю, на этом все! – твердо заявил за моей спиной Уинтроп.
– Как скажете, – склонил голову святой отец, признавая главенство полиции в этом вопросе, но взгляд, которым он меня одарил, мне не понравился.






