Это парад победы – радости над серостью, жизни над смертью. Прохожие не салютуют лишь по невежеству, но что мы им. Уж эти и Бога призна́ют, только замучив и оплевав. Было время, он ходил серьезный на работу. В рубашках, в брюках с отглаженной стрелкой. Надо было кормить семью, надо было, чтобы дети. Надо, надо, – а хотелось, очень быстро стало понятно, что хотелось – сиять звездой на небе. В руки мои Гоша попал уже после падения. Я отряхнула, поцеловала, – и он светился между моих ладоней так, что кожа сходила с них, как кожура. Джоггеры в разноцветные кислотные пятна, к ним кофта в ядовитый цветной тай-дай – его обычная одежда, ну так, прогуляться в центр. Упакованный, как подарочек. Мой подарочек от щедрого бытия. Я любила твой костюмчик – сложного кроя, фирмовый, с накладными карманами на коленях и на груди. Ткань будто лен, но схимиченный чуть ли не до шелковой гладкости, очень приятный на ощупь; пришиты лоскуты – малиновые и желтые. Гоша повадился носить с костюмчиком кеды из разных пар: левый – черный, а правый – белый. Как-то его позвали на свадьбу – одна коллега решила закатить пир на весь мир, и вот. Гоша собирался так тщательно: намылся, набрился, волосы чуть гелем уложил, – ну и кто тут жених, а? Думала, наденет свой костюмчик, и ждала, – но Гоша приехал ко мне в костюме, и я ахнула. Брюки, пиджак, ну надо же. Белая рубашка навыпуск, это вообще что такое. Это как это. Когда он поднимался по лестнице, мне показалось, что костюм – из картона, а сам Гоша – из дерева. Обычно в его теле была размашистая грация, пусть и голова порастяпски не ведала, чем заняты ноги, и они, покинутые, знай себе спотыкались и бились. Но вот он двигается как Железный Дровосек в погоне за Буратино, и я повторяю нелепость его движений косноязычностью метафоры. Да что это блин такое. – Мал мне костюм, мал! Это выпускной еще, – и улыбочка. Чуть задрал край рубашки – и стало понятно, почему он надел ее навыпуск к строгому костюму. Молния на ширинке застегнута только на половину, выше лобка светится клетчатый треугольник трусов, перетянутый сверху ремешком. – Ну и как ты весь вечер? Неудобно же. Есть же у тебя хороший костюмчик, чего не надел? – Так ведь свадьба, серьезно надо, – вслед хохоток, очень смешно же, что в мире бывает серьезное. – Зато пиджак – почти впору! Плечи у меня еще тогда выросли, а вот животик – только сейчас. – Да где живот у тебя, не вижу! – наклонилась и ткнула чуть ниже пупка. – Прямо вот здесь! – и толкнул мою макушку к животу, вдавил мое лицо, и захохотал, дьяволенок, мальчик. Живота там было столько, что можно носом позвонки пересчитать. Костюм мы стянули, умостили на вешалку, забрались в кровать. Он уехал от меня днем, и, пока мы ждали машину, я потешалась с костюма, хватала Гошу за бока и живот, он вскрикивал и манерничал.

Об этой истории
Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань





