Черное платье, в котором Ива была на похоронах, она который день носила не снимая, несмотря на ворчание Поварихи. В один из дней, проходя по коридору, Ива увидела, что дверь в комнату профессора приоткрыта. Изнутри тянуло сквозняком: холодный ветер скользнул по голым лодыжкам, будто схватил ее за ногу, и Ива остановилась. Как ни странно, первой мыслью была вовсе не «Профессор вернулся!», а «Матушка отдала комнату кому-то еще?». Мысль неприятная, царапающая; Ива поморщилась. Разумеется, Матушка была в своем праве. В доме она могла как угодно распоряжаться комнатами, ни у кого не спрашивая совета и тем более разрешения. Но Ива надеялась, что в память о Сикорском Матушка оставит его келью нетронутой. В доме хватало пустующих комнат, не было особой нужды вторгаться именно в эту. Оцепенение длилось не меньше минуты – достаточно, чтобы на смену удивлению пришли обида и злость. Ива подкралась к двери и заглянула в узкую щель. В темноте едва угадывались очертания мебели: высоких книжных шкафов, кресла с гнутой спинкой и массивного письменного стола. Черное на черном. Если не знать, что они там есть, то и не увидишь. – Кто здесь? – спросила Ива громким шепотом. В ответ послышалось хриплое ворчание. Девочка вздрогнула. Она не ошиблась: внутри определенно кто-то затаился, и он не обрадовался ее визиту. – Кто здесь? – повторила Ива, входя в комнату. И снова ворчание в ответ. Ива повернулась на звук. В темноте вспыхнули рыжие глаза, сверкнули белые клыки… Страх и гнев отхлынули, как волна, разбившаяся о волнолом, уступив место разочарованию. Это оказался всего лишь Кинджа, сумчатый волк. – А, это ты… Поскольку она уже вошла, не было смысла топтаться на пороге. Ива прошла к письменному столу и среди разбросанных вещей и бумаг отыскала керосиновую лампу и коробок спичек. Подкачав поршень, она зажгла ее, и комнату наполнил маслянистый желтый свет. Такой, что его можно было трогать руками. Комната еще хранила запах старика: сладковатый и пряный, не слишком-то приятный. Теперь же к нему примешивался резкий запах пыли. У дальней стены стояло старое кресло-каталка, теперь уже никому не нужное. Клетчатый плед грудой лежал на полу, там-то и устроился Кинджа, положив голову на вытянутые лапы. Темные полоски на желтоватой шкуре выглядели так, будто их нарисовали углем. – Тоже скучаешь? – спросила Ива, а Кинджа ответил глухим ворчанием. При желании можно было услышать в нем и тоску, и плач и даже попытаться разобрать какие-то слова. Но Ива знала, что выдает желаемое за действительное. Кинджа был всего лишь зверем и не умел разговаривать. Умный и понимающий взгляд на самом деле ничего не значил. Подняв керосиновую лампу, Ива прошлась вдоль книжного шкафа, разглядывая потертые корешки.

Об этой истории
Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Дом Ночи Дмитрий Колодан Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Глава 1 Глава 1 Сделка Женщина была мертва и знала об этом. Она уже не чувствовала боли. Боль была вначале: яркая вспышка в мгновение выжгла ее изнутри. Боль ушла, и остался только холод, ледяным шаром набухавший внизу живота. Женщина не помнила, как выбралась из горящей машины, не помнила, как вытащила из нее своего ребенка. Это случилось давно, когда она была жива. Сейчас она лежала на мягкой земле, жадно глотавшей последние капли крови. Изломанное тело, освещенное алым пламенем. Муж остался в машине. Сквозь огонь еще виднелся темный силуэт, но женщина не смотрела в ту сторону. Все было кончено. Рядом захлебывался в писклявом крике младенец. Девочка хотела есть, она замерзла и испугалась. Женщина ничем не могла ей помочь. Хотелось плакать от бессилия, но в глазах не оста





