ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1927 год, СССР, НЭП, борьба агитбригад против мракобесия и религиозных предрассудков. Приключения Генки Капустина продолжаются... Агитбригада-4 А. Фонд 1927 год, СССР, НЭП, борьба агитбригад против мракобесия и религиозных предрассудков. Приключения Генки Капустина продолжаются... Пролог Пролог Савелий Филимонович Селёдкин, пожилой бывший конторщик, бестолковый и безответственный по молодости и посему наделавший дюжину детей, о которых даже знать не хотел, жил в городе N одиноко и тихо. Он никому не мешал и старался, чтобы и ему не мешали. Людей он с возрастом уже, в принципе, не любил, впрочем, как и кошек, собак и прочих тварей. Поэтому норовил вне дома пересекаться с ними поменьше. Вот и сегодня Савелий Филимонович прихватил бидончик под молоко, запахнул стёганную кухвайку на все пуговицы (и даже воротник поднял повыше), аккуратно отсчитал ровно один рубль двадцать восемь копеек, положил их в карман и вышел из коммунальной квартиры на улицу. Здесь следует отметить, что квартира, хоть и считалась коммунальной, но проживал там Савелий Филимонович единолично. Остальные комнаты были заперты. В одной числился красноармеец Фёдунов, сгинувший где-то в вихре времён, но так как выписать его забыли, то комната так и осталась стоять бесхозной. Вторая комната принадлежала товарищу Бердымухамедову, который проживал, говорят, где-то аж на территории Туркменской СССР, но прописан был почему-то в коммуналке города N. Впрочем, Савелия Филимоновича такие демографические выверты интересовали

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что делать будешь?

— Импровизировать, — меланхолично сказал я и посмотрел на Мими, — поможешь?

Мими внимательно взглянула на меня и спросила:

— Ы?

— Если у меня не получится — пугни их красиво, — подмигнул ей я, — ну помнишь, как ты Клару пугала?

Мими фыркнула (клянусь, вот прям почти фыркнула, как обычная барышня) и исчезла.

И действительно, через миг раздался осторожный стук в дверь.

— Открыто! — сказал я.

Кухонная дверь распахнулась и оттуда как-то бочком, но несмело выглянул мужичок. Вид у него был и воинственный, и сконфуженный одновременно. Сзади в спину ему что-то сердито шипела жена, стараясь, однако, наперёд не высовываться.

— Так кто вы? — грозно спросил Кеша, побледнел и уставился на меня.

— У вас комната сколько метров? — прищурившись, спросил я.

Сзади сдавленно охнула Милочка.

— С-сорок, — пробормотал Кеша.

— Ой ли? — покачал головой я.

— С-сорок шесть, — пролепетал Кеша.

— А положено на семью сколько?

Кеша совсем сник и тихо спросил:

— Уплотнили?

— Да вы не переживайте, — я похлопал его по спине, — я же здесь практически не бываю. Всё время по командировкам. Так что через час отбываю и вернусь аж через полгода. На три дня всего вернусь. Уж мы с вами как-то три дня перебудем, правда? А потом я опять уеду. Надолго. На четыре месяца. Потом опять на три дня вернусь и где-то на год, может, укачу. Работа такая…

Кеша был счастлив. Кеша лучезарно лучился.

Он долго и задушевно тряс мою руку и ещё более задушевно обещал, что лучших соседей, чем они с Милой, я никогда не встречал.

Мила млела и от радости предложила мне деревенских пирогов в дорогу.

От пирогов я отказываться не стал. Как и от сала, и от квашенных в дубовой бочке, с укропом, огурцов, и от мочёных яблок.

Енох, который наблюдал всю эту возню, хохотал:

— Вот ты пройдоха, Генка!

Про ордер, удостоверяющий моё право на подселение, Кеша даже не спросил.

Задерживаться здесь было нельзя. Кеша, конечно, глуп, но кто его знает. Это он сейчас в шоке от неожиданности, а потом сядет, обдумает, и начнёт ещё ордер спрашивать. Поэтому, не мешкая, я собрал свои немногочисленные пожитки, главное, книгу уложил. Прихватил продукты, любезно подаренные мне Милочкой, в её же подаренную корзинку. И вышел со всем этим скарбом на улицу.

Возможно странно было видеть добротно одетого подростка с большой торбой и корзинкой, но в это время почти все так ходили. Хоть в селе, хоть в городе. Так что я особо не выделялся. Главное, лишь бы меня чекисты не увидели.

Но Енох утверждал, что на этой улице их нет.

— Что дальше будем делать? — спросил он, когда мы вышли из дома и повернули в какую-то подворотню.

— Нужно вернуться во флигель, — сказал я.

— Зачем? — встревоженно спросил Енох, — там же эта безумная старуха. Да ещё и солдаты пьют. Мими же принесла тебе книгу.