ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Ты пожалеешь, что отказала мне. Сама будешь умолять взять тебя, чтобы облегчить Жгучую Хворь. А пока… наслаждайся болью, — старик-инквизитор запросил слишком много.И если я не подчинюсь, меня ждёт клеймо, запечатывающее болезнь и обрекающее гореть изнутри. Но что за маг вдруг появляется в покоях, когда терпеть приступ больше нету сил? ... Он выпивает Хворь через… такой горячий поцелуй! А потом исчезает, пообещав вернуться и спасти. … мне уже кажется, что я влюблена. Только маг скрыл от меня истинный облик, и не сказал, что он — орк! А я их ненавижу, ведь орки похитили мою сестру.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В соседней комнате хлопает дверь. Слышно тяжёлые, яростные шаги в коридоре.

И вдруг — тишина. Полная, звенящая. Он восстановил полог.

Я успеваю запрыгнуть на кровать и сесть, прижавшись спиной к резной спинке, в тот самый момент, когда ручка на моей двери поворачивается.

Скрип дверных петель вырывает меня из оцепенения.

На пороге стоит инквизитор. Его лицо искажено недоумением, а взгляд… этот сальный, озабоченный взгляд медленно проходится по мне, оценивая, раздевая. Я судорожно подтягиваю край покрывала, прижимая его к груди, пытаясь укрыться от липкого, мерзкого внимания.

Инквизитор Валериус входит в комнату.

На первый взгляд он кажется просто старым: редкие седые волосы прилизаны к черепу, тело под тёмной свободной мантией не разглядеть. Разумно предположить, что мантия скрывает обрюзгшую старческую немощь.

Но это обман. Его глаза, маленькие и проницательные, горят нездоровым, хищным огнём, а на пухлых губах играет сытая улыбка. Я помню его жёсткую хватку, когда он схватил меня за локоть и толкнул на кровать, приказав стражнику приковать мои цепи к изголовью.

— Бедная моя девочка, — его голос сочится фальшивым сочувствием. — Какой сильный был приступ. Вижу, ты даже порвала цепи.

Он подходит ближе, я натягиваю покрывало сильнее, до самого горла, вцепляясь в края побелевшими костяшками.

Валериус с удовлетворением рассматривает серебряные ободки кандалов на моих запястьях, которые мой таинственный спаситель так и не смог снять.

— Но эти оковы выдержали. Хорошо. Очень хорошо.

Кровать прогибается под его весом, и я испуганно вжимаюсь спиной в холодную резную спинку. Он садится на самый край, слишком близко.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через эту боль в одиночестве, — продолжает он, и его голос сочится фальшивым сочувствием.

От инквизитора пахнет дорогими благовониями и чем-то сладковато-приторным, как от увядающих цветов.

— Но так было нужно, — его взгляд становится почти отеческим, и от этого притворства меня тошнит. — Чтобы ты поняла, чем рискуешь, отказываясь от моей помощи.

Он оглядывается, будто что-то ищет, а потом его глаза снова возвращаются ко мне. Смотрят внимательно, мягко и вкрадчиво.

— Тебя не беспокоили посторонние звуки? Гроза сегодня особенно буйная.

Кровь стынет в жилах. Он проверяет.

— Кроме ваших шагов в коридоре — ничего, — отвечаю я слишком резко, сильнее натягивая на себя покрывало.

В его глазах мелькает досада. Он понял. Понял, что я слышала.

— Вы делаете им больно! — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Это не я, дитя моё, это их Жгучая Хворь, — он разводит руками, изображая невинность. — Я лишь облегчаю их страдания.

— Таким способом?!

Он усмехается, и от этой усмешки меня тошнит ещё больше.