ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сотни лет назад жестокая война расколола одну землю на две. Старсайд — это царство магии и бессмертных, потомков богов, живущих в мире, переполненном силой. Штормсайд — место, где смертные сражаются за крохи этой магии. Каждые пятьдесят лет врата между мирами открываются, и пятидесяти претендентам позволяется отправиться в опасное путешествие по Старсайду, чтобы добраться до источника магии, способного исцелять, даровать богатство или продлевать жизнь. У каждого есть своя причина участвовать, но у Арис только одна — месть. В детстве богиня сожгла её деревню, убив её семью. Арис не нужна магия богов — она собирается их уничтожить. ... Но сначала ей нужно выжить в Отборе — смертельно опасном состязании короля, где выбирают тех самых пятьдесят претендентов. Арис — сирота и ученица кузнеца, у неё нет превосходного оружия, как у наследников Великих Домов. Но величайшие мечи — те, что заключают в себе силу — не передаются и не покупаются, их завоёвывают. И когда Арис обретает такой меч, она становится не просто участницей… а целью. Пройти через врата — лишь начало. Старсайд куда опаснее, чем кажется. Древние существа, магические звери и жаждущие крови бессмертные — уже достаточно страшны, но есть и новая угроза, которой боятся даже бессмертные: нечто, поднимающееся из-под земли по ночам. С мечом, за который многие готовы убить, Арис не может доверять никому. Особенно Харлану Рейкеру — беспощадному и загадочному королевскому стражу, который предал её много лет назад… и который теперь может стать ключом к её выживанию. Но у Арис есть тайна, связанная со смертью её семьи. И когда она раскроется, даже боги не смогут остановить то, что грядёт…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А затем, словно в награду, его пальцы начинают ласкать меня, превращая моё дыхание в мешанину из стонов и гортанных мольб.

Теперь это официально. Он поймал меня. Но вместо того чтобы прижать к стене с клинком у горла, он прижимает грубый большой палец к моему самому чувствительному центру, и он точно знает, как заставить меня выкрикивать его имя. И я кричу. Снова и снова. Я ничего не могу с собой поделать. Он издает довольный звук.

— Ты скоро будешь кричать мое имя, Арис. И я никогда не дам тебе об этом забыть.

Мерзавец.

Но не я одна получаю удовольствие. Я чувствую доказательство этого — предел его наслаждения, пронзающий меня, твердый, как сталь. Я начинаю вращать бедрами, выгибая спину, отвечая на каждый его толчок. Я опускаюсь глубже, принимая его в себя до самого конца.

Его движения сбиваются. Это всё, что мне нужно для уверенности. Я не останавливаюсь. Я вжимаюсь в него, двигаясь на нем, сжимаясь, извиваясь.

— Черт, — рычит он мне прямо в макушку.

Довольная улыбка расплывается по моему лицу, когда я осознаю: впервые Харлан Рейкер полностью в моей власти.

И мне это нравится.

Сама не зная, что делаю, я вырываюсь, разворачиваюсь и толкаю его на простыни. Он позволяет мне это, хотя и скалится, словно в предупреждении.

Я прижимаю его. Я помню его обещание — что скоро я буду выкрикивать его имя. Я упираюсь ладонями в его грудь и произношу:

— Это ты будешь кричать моё, Харлан.

Должно быть, мне кажется, но я готова поклясться, что он вздрогнул.

Затем я насаживаюсь на него, принимая каждый его беспощадный дюйм, и мы оба ругаемся одновременно.

Черт. Я чувствую себя настолько заполненной, что трудно дышать. Я никогда не привыкну к этому растяжению, к этой тесноте, но всё же… я хочу еще. Его глаза расширяются, когда он смотрит, как я начинаю двигаться на нем — он не может отвести взгляд. Я действительно не знаю, что делаю, но когда я подаюсь вперед, упираясь руками в его твердую грудь, и нахожу точку, от которой по позвоночнику пробегает разряд, я ускоряюсь. Я преследую это чувство, выжимая из него каждую каплю наслаждения.

Его рука инстинктивно тянется ко мне, но он останавливает себя. Вместо этого он сжимает в кулаках простыни. Впрочем, он с тем же успехом мог бы касаться меня кожей: его взгляд мечет искры. Я чувствую жар его глаз на своей груди, пока двигаюсь на нем, на животе, когда выгибаюсь назад, на своем лице, когда мои губы размыкаются в экстазе.

Я тоже смотрю на него. Широкие плечи. Бледная, покрытая татуировками кожа поверх перекатывающихся мышц — чистая, не тронутая ни единым шрамом, словно ничто и никогда не могло подобраться к нему достаточно близко, чтобы ранить.

По крайней мере, раньше это было правдой.

Теперь на его горле есть новая отметина. Та, которую оставила я.

Мы враги. Я ненавидела его годами.