А затем, словно в награду, его пальцы начинают ласкать меня, превращая моё дыхание в мешанину из стонов и гортанных мольб.
Теперь это официально. Он поймал меня. Но вместо того чтобы прижать к стене с клинком у горла, он прижимает грубый большой палец к моему самому чувствительному центру, и он точно знает, как заставить меня выкрикивать его имя. И я кричу. Снова и снова. Я ничего не могу с собой поделать. Он издает довольный звук.
— Ты скоро будешь кричать мое имя, Арис. И я никогда не дам тебе об этом забыть.
Мерзавец.
Но не я одна получаю удовольствие. Я чувствую доказательство этого — предел его наслаждения, пронзающий меня, твердый, как сталь. Я начинаю вращать бедрами, выгибая спину, отвечая на каждый его толчок. Я опускаюсь глубже, принимая его в себя до самого конца.
Его движения сбиваются. Это всё, что мне нужно для уверенности. Я не останавливаюсь. Я вжимаюсь в него, двигаясь на нем, сжимаясь, извиваясь.
— Черт, — рычит он мне прямо в макушку.
Довольная улыбка расплывается по моему лицу, когда я осознаю: впервые Харлан Рейкер полностью в моей власти.
И мне это нравится.
Сама не зная, что делаю, я вырываюсь, разворачиваюсь и толкаю его на простыни. Он позволяет мне это, хотя и скалится, словно в предупреждении.
Я прижимаю его. Я помню его обещание — что скоро я буду выкрикивать его имя. Я упираюсь ладонями в его грудь и произношу:
— Это ты будешь кричать моё, Харлан.
Должно быть, мне кажется, но я готова поклясться, что он вздрогнул.
Затем я насаживаюсь на него, принимая каждый его беспощадный дюйм, и мы оба ругаемся одновременно.
Черт. Я чувствую себя настолько заполненной, что трудно дышать. Я никогда не привыкну к этому растяжению, к этой тесноте, но всё же… я хочу еще. Его глаза расширяются, когда он смотрит, как я начинаю двигаться на нем — он не может отвести взгляд. Я действительно не знаю, что делаю, но когда я подаюсь вперед, упираясь руками в его твердую грудь, и нахожу точку, от которой по позвоночнику пробегает разряд, я ускоряюсь. Я преследую это чувство, выжимая из него каждую каплю наслаждения.
Его рука инстинктивно тянется ко мне, но он останавливает себя. Вместо этого он сжимает в кулаках простыни. Впрочем, он с тем же успехом мог бы касаться меня кожей: его взгляд мечет искры. Я чувствую жар его глаз на своей груди, пока двигаюсь на нем, на животе, когда выгибаюсь назад, на своем лице, когда мои губы размыкаются в экстазе.
Я тоже смотрю на него. Широкие плечи. Бледная, покрытая татуировками кожа поверх перекатывающихся мышц — чистая, не тронутая ни единым шрамом, словно ничто и никогда не могло подобраться к нему достаточно близко, чтобы ранить.
По крайней мере, раньше это было правдой.
Теперь на его горле есть новая отметина. Та, которую оставила я.
Мы враги. Я ненавидела его годами.






