ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Машина несётся по мокрому шоссе, и Маргарита цепляется за ремень безопасности, пока незнакомый молодой человек с резкими скулами выруливает в поток, смеясь над возмущёнными сигналами сзади. Он называе... Невеста Волка Зоя Берг Машина несётся по мокрому шоссе, и Маргарита цепляется за ремень безопасности, пока незнакомый молодой человек с резкими скулами выруливает в поток, смеясь над возмущёнными сигналами сзади. Он называет её мамулей, хотя свадьба его отца с ней ещё не состоялась, и сообщает, что она почти труп. За окном мокрый город, час назад она сидела в другом кресле — тоже не могла бежать, тоже молчала, тоже подписывала то, что ей подсунули. Теперь она в машине сына своего жениха, и он вламывается в повороты так, будто у него личные счёты с физикой. Маргарита — учительница литературы, дочь игрока, которая проснулась невестой олигарха. Она привыкла разбирать чужие драмы по актам, а не жить внутри них. Её отец проиграл то, чего не было, и теперь она — товар, которого не выбирают по красоте, а берут по надёжности: у неё нет выхода. Она умеет молчать, умеет считать, умеет держать удар, когда хочется бежать. И ещё она умеет злиться — это её единственное оружие в доме, где всё под контролем, даже деревья растут по разрешению. Владислав Волков даёт ей ключи от дома, фонда, решений — и ждёт, что она ошибётся, чтобы узнать, на чьей она стороне. Антон даёт ей дерзость, тепло, почти человеческое отношение — и ждёт кода от сейфа, чтобы вырвать у отца то, что тот не даёт. Маргарита

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Самое неприятное — то, как мне это не нравится. Это что — ревность? Я чувствую себя преданной? Униженной?

«Да с какой стати то?».

Я отворачиваюсь от окна.

Беру у проходящего официанта бокал. Делаю глоток.

Это сделка, — говорю я себе. Ты знала на что идешь. Он не обязан тебе объяснять кто стоит с ним на балконе. Он не обязан вообще ничего — в части чувств, отношений, прочего теплого и человеческого. Вы деловые партнеры.

Ты лояльна, он тебя содержит. Все.

«Очень убедительно, ну-ну».

Я делаю еще глоток и думаю, что вино здесь все-таки очень хорошее.

Жаль, что совсем не помогает.

Глава 33

Влад возвращается минут через двадцать.

Я к тому времени уже переместилась к дальнему столу с канапе и нашла себе собеседника — пожилой архитектор, очень любит рассказывать про довоенный конструктивизм. Слушать его легко и не надо ничего изображать. Я слушаю. Киваю. Нормальная светская беседа.

Влад появляется с той стороны, где, как я уже поняла, расположен выход на балкон.

«Ну да, проверила, но, конечно, не стала выходить. Вот еще!».

— Маргарита, — подходит, кладет руку мне на спину. — Прошу прощения, что оставил тебя одну. Был важный разговор.

— Все хорошо, — пожимаю плечами. — Я прекрасно провожу время — мы обсуждаем творчество Мельникова.

Влад вежливо включается в разговор. Несколько реплик, пара точных вопросов. Архитектор оживляется. Я стою рядом, улыбаюсь в нужных местах… и думаю о его руке. Не на мой спине — на чужой талии…

Пять минут и Влад аккуратно сворачивает разговор. Мы прощаемся.

— Можно ехать, — наклоняется почти к моему уху.

— Как скажешь.

Мы выходим. Парковка, машина — он сам за рулем, ночной город за стеклом.

Я смотрю в окно. Молчу.

Он тоже молчит — смотрит на дорогу, держит руль одной рукой.

Музыка на малой громкости. Огни за стеклом.

Я считаю до десяти. Потом еще раз. Потом говорю себе: не спрашивай. Это не твое дело. Договор есть договор, в нем нет пункта про ревность и нет пункта про объяснения…

«Не твое дело».

«Ну уж нет… Вот еще!».

— Кто была та женщина на балконе? — вырывается из меня.

Скашивает глаза.

— Елена.

— Просто Елена?

— Для тебя — да.

«Для тебя — да⁈ Это что еще значит?».

— То есть… — я откашливаюсь, — это какая-то… твоя женщина?

Молчит.

— Влад. Ответь мне пожалуйста.

Бросает еще один взгляд. Потом слегка поводит головой. Типа «ну что за вопросы?».

— Ну если тебе так важно… Мы близки.

— Это не ответ на мой вопрос

— Это все что я скажу. Потому что мои с нею отношения не влияют на наш договор, — отрезает.

Я смотрю на него. На профиль. На линию челюсти. Чуть сжатой. На руки на руле — спокойные, уверенные. И понимаю, что дальше расспрашивать смысла нет. Вообще.

— Понятно, — я отворачиваюсь обратно к стеклу.

На котором буквально воочию — бегущей строкой — я вижу собственные мысли. «Это не влияет на наш договор».