ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Три пули, одна за другой, я ведь помню боль, и как подкосились ноги, и как асфальт прыгнул в лицо. Но сейчас пальцы нащупали только грубую ткань. А под ней тёплую и вполне себе целую кожу.

Где же кровь? Ни дыр, ни бинтов… Черт побери, как? И рубаха была чужая. В широкую несуразную полоску и мешковатая, явно с чужого плеча. Точно с чужого, я б такую в жизни не надел.

— Ну чё, Кочерга, одыбался? — тряхнул меня за плечо мужик в засаленной тельняшке, с бугристым шрамом через всю левую щёку. — А мы думали, ты ласты склеил. Башкой-то зна-атно приложился.

Я сел, привалившись спиной к спинке жёсткой лавки.

Проморгался.

Нет, это не рай. Ну и, вроде, не ад. Вокруг было… очень антуражно, если можно так сказать про этакий гадюшник.

Натуральный кабак. Прокопчённый потолок, стены, выкрашенные в мутно-зелёный цвет, местами облупились до голой штукатурки. Сизый табачный туман висел стеной и шевелился, будто живой, когда кто-нибудь проходил мимо. Грубые дощатые столы с закусью и пойлом по всему залу. Вместо стульев — лавки, а на полу затоптанная шелуха от семечек и рыбья чешуя.

— Ха, да вы гляньте на Кочергу! — хохотнул второй, с гранёным стаканом в руке, за столом напротив.

Жидкость в стакане была прозрачная, но уж явно это не вода. На столе перед ним стояла чугунная сковорода с жареной картошкой, крупно нарезанное розовое сало и пучок зелёного лука прямо на газете. Почти новой ещё газете «Правда».

— Совсем квёлый Кочерга-то, — продолжал тот, что в тельняшке. — С одного стакана отъехал, перед людьми себя уронил!

Я моргнул. Потом ещё раз. Медленно обвёл взглядом зал.

Тут же крутились девки в длинных несуразных юбках и блузках с кружевными оборками. У одной волосы были закручены в тугие валики, у другой — высоко сплетены в «корзинку», какую я видел разве что на старых фотографиях в бабушкином альбоме. Но глаза подвели они себе — ого-го, а еще этот свекольный румянец на щеках. Хотя, может, и не свекольный, а от самогона.

В углу за чёрным облезлым роялем сидел тощий музыкант. Крышку инструмента вместо подпорки держало что-то другое — кажется, пристроили ножку от табуретки. Чёрный костюм на музыканте когда-то, видимо, напоминал фрак, но с тех пор прошло столько лет и впиталось столько пролитых напитков, что лацканы лоснились, а на локтях ткань и вовсе вытерлась. Он вяло перебирал клавиши и выдавал что-то томное и неопределённое.

— Э, маэстро! — гаркнул Тельняшка. — Хорош туфту лабать! Давай нашу, «Мурку» жарь! Чё ты мне тут Шуберта гонишь!

Музыкант послушно ударил по клавишам, и зал одобрительно загудел. Кто-то рядом подхватил сиплым голосом: «Прибыла в Одессу банда из Амура…»

Я проморгался и ещё раз оглядел обстановку.