Я стоял на крыльце горотдела, щурился на солнце и добросовестно ковырял память реципиента. Лёшка Кочерга, двадцать пять лет, родился в этом городе. Должен же где-то ночевать, собачий ты потрох.
Потом просто вышел на улицу, и ноги сами понесли. Интересная штука — чужой мозг, ставший моим. Я не мог выковырять из его глубины нужный адрес, как ни старался, но рефлексы работали. Ноги знали дорогу и уверенно тащили меня по разбитым улицам мимо пацанов, гоняющих консервную банку. Оставалось только довериться и не беспокоить.
Перед глазами всплыла старая панцирная кровать с ватным матрасом и серым одеялом. Тёмная комната с одним окном. Подробности пока Лёшкин мозг не выдал, но направление держал.
Я прошёл мимо кирпичного здания с вывеской «Городская баня № 2». Под вывеской висело рукописное объявление на фанерке: «Мужские дни — вторник, четверг, суббота. Женские дни — понедельник, среда, пятница. Воскресенье — санитарный день. Администрация».
Рядом приколот ещё один листок: «Граждане! Запрещается стирать белье в помывочном отделении! Нарушители будут удалены. Зав. баней Ковригин Г. П.»
Эх, баня. Помыться бы. Ночь в КПЗ не придавала свежести, и от рубахи моей уже, кажется, шарахались бродячие собаки.
Я свернул за угол, и тут же сзади раздался натужный рёв двигателя. Пешеходам тут удавалось ходить по мостовой — машин мало. Но сейчас я свернул на тротуар, пропуская транспорт.
Чёрная потрёпанная «эмка», ГАЗ М-1, с мятым бампером и треснувшей фарой, проползла мимо меня и вдруг остановилась рядом. Двигатель продолжал тарахтеть на холостых.
Задняя дверь распахнулась.
— Кочерга! Братишка! — свернул золотыми фиксами тот, кто сидел внутри.
Чернявая глумливая морда, кучерявая, как барашек, красные глаза с весёлым и одновременно мёртвым блеском и тараканьи усики. Я быстро оглядел внутренности авто. На переднем сиденье рядом с водителем разглядел обрез, небрежно прикрытый мешковиной. У чернявого на поясе висело сразу две нагана, и ещё из-за голенища сапога торчала финка. За рулём сидел здоровенный бугай с бандитской рожей, на меня он не смотрел, впился глазами в дорогу.
— Садись, подвезу, — чернявый похлопал по сиденью рядом с собой. — Ну что же ты застыл, Кочерга? Тебе менты головушку совсем отбили? Не узнаешь своего кореша?
Память реципиента внезапно включилась, и меня обдало холодом от макушки до пяток.
Передо мной был Семён Марьянов. Глава банды, гроза города по прозвищу Марьян. И он приехал за мной.
— Чё застыл, Кочерга? — Марьян перестал улыбаться. Фиксы спрятались за губами, а глаза стали колючими. — Садись в машину. Разговор есть.
Глава 4
Я сел на заднее сиденье, за спину водителю. Мгновенно оценил обстановку: если Марьян приглашает прокатиться и при этом улыбается, значит, пока меня в чём-то подозревать не думает.






