ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Должен был…

Сам не заметил, как уснул.

Утром, прихватив вчерашний конверт, направился в город. Добрался на попутной телеге вместе с колхозником, что вёз на рынок молоко в коряжистых флягах. Мужичок попался неразговорчивый, только причмокивал на лошадёнку и иногда косился на меня с настороженностью, но вопросов не задавал. Оно и к лучшему.

Я сидел на соломе, привалившись спиной к фляге, и думал. Итак, что мы имеем? Живу я теперь в довольно крупном по нынешним меркам городе, стоящем на судоходной реке и железнодорожной магистрали. С другой стороны, город этот пока что достаточно компактный, и Лёша Кочерга знает его, как свои пять пальцев. Как подсказывала память Лехи, в центре находились все значимые учреждения: горком, исполком, отдел милиции, прокуратура, народный суд, редакция городской газеты, гостиница, клуб и кинотеатр в одном флаконе, аптека, городская баня, отделение Госбанка. Промзоны как таковой нет — заводы, склады и ремонтные мастерские торчат прямо среди жилых кварталов, пусть и не в центре, а дальше, к окраинам. И уже к заводу потом город прирастал со всех сторон. Самые окраины же смотрелись самой настоящей деревней внутри города: самострой, бараки. Теперь все думают, что они временные, но я-то знаю, что простоят чуть ли не до двадцать первого века.

Но сейчас меня интересовала рыночная площадь. Конечно, это только для Марьяна я, вроде как, не знаю, что Пашку Каблука закрыли за кривоносого. Больше всего мне хотелось бросить его задание и сразу рвануть в горотдел к Степнову. Вывалить ему координаты лёжки, состав банды да посмотреть, что он скажет. Но оперская чуйка подсказывала: пройди сначала через рыночную площадь. Мало ли, вдруг Марьян приставил хвост для проверки? Тогда сразу узнает, куда я сходу намылился. Да и по городу у него повсюду глаза и уши — беспризорники, которых он подкармливает, цыгане, попрошайки-инвалиды. Каждый из них мог стучать Марьяну за горсть мелочи или хоть кусок хлеба.

И верно. Ещё на подъезде к городу, соскочив с телеги на окраине и поблагодарив молчаливого колхозника, я почуял: за мной идут. Глазами не увидел, а именно почуял. Двадцать лет оперской работы вбили рефлекс в подкорку намертво. Тело ещё не поняло, а загривок уже зачесался, и шаг непроизвольно замедлился.

Завидев колонку, наклонился попить, и тут же краем глаза поймал за спиной движение. Метрах в пятидесяти, на другой стороне улицы, мужичок в картузе и залатанном пиджаке тоже остановился, будто завязывая ботинок. Потом я двинулся дальше, и он следом. Я свернул за угол — и через полминуты картуз мелькнул за тем же углом. Грамотно держит дистанцию, но не профессионал. Профессионал бы сменил сторону улицы или передал бы меня напарнику.