ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я уверен, товарищ капитан, он работает на Марьяна!

— Что ты несёшь? — нахмурился капитан.

— Остынь, Зуев, — сказал я. — Я как раз пришёл вам сказать, где лёжка Марьяна. Сказать как есть, понял?

— Да ты ствол убери, — Степнов повернулся к оперативнику. — Не маши тут, пальнёшь ненароком.

Зуев нехотя сунул вальтер обратно в карман, но руку при этом так и оставил в кармане.

— А вот, смотрите, — он другой рукой вытащил из-за пазухи смятый листок бумаги и положил на стол перед капитаном. — Пашку Каблука убили.

— Как — убили⁈ — выдохнули мы со Степновым в голос.

— А так. Грамотно убили, по-тихому, один удар и фьюить… Узкий клинок прямо в сердце. Что-то вроде заточки или стилета. Я подхожу к нему, значица, а он сидит под деревом, как живой, только что в груди-то дырочка.

— Твою мать! — Степнов стукнул кулаком по столу, и в стакане жалобно звякнула чайная ложечка. — А ты куда смотрел, раззява⁈ Ты на кой-там был поставлен?

— Да я смотрел! Ну, там, очередь, тетка одна привязалась. А он, — Зуев ткнул в меня пальцем, — к сапожнику подходил! Я видел! И в момент Пашка уже мёртвый! Он его мог убить!

За себя, конечно, я был уверен, и потому заметил, что кричал он это уж больно рьяно.

— Ага, — хмыкнул я. — И после этого я спокойненько заявился сюда к вам, в милицию.

— Ну, может, у тебя план такой! — скривился Зуев.

— Какой — такой? А что в записке-то? — спросил я.

Степнов развернул смятый листок. Там была единственная фраза, нацарапанная карандашом, кривыми печатными буквами: «Смерть стукачам».

Так вот оно что… Марьян послал меня передать пакет Пашке. А следом послал убийцу — зачистить концы. Пашке оставили записку. Меня же Марьян проверял: если я честный вор, то передам пакет и уйду. А если мусорской агент — то записку проверю, попробую связаться с милицией, и «хвост» это зафиксирует. Многоходовочка. Грамотно работает, тварь. Вот только хвост я скинул.

— Так, — Степнов проверил наган, крутанул барабан и сунул в кобуру. — Выдвигаемся брать Марьяна. Коли не врёшь, — он зыркнул на меня.

— Николай Николаевич, — сказал я, — там ещё девушка есть. Сестра Марьяна, Элеонора. Её… поаккуратнее бы.

— О, — Степнов поднял брови. — Ты уже и шашни там завёл?

— Она не участвует в налётах, просто живёт при нём. Девушка ведь, имейте понимание.

— Суд разберётся, — отрезал капитан. — Зуев! Собери личный состав. Поднимай всех — постовых, участкового, хоть чёрта лысого. Сколько там бандитов в доме?

— Пятеро, один на воротах, — сказал я. — Но, Николай Николаевич, я подумал… Надо осторожно, в лоб нельзя.

— Потом думать будешь, — оборвал он. — Посидишь пока тут.

— Тут? То есть вы…

Я махнул рукой на дверь — мол, без меня решили?

— Ну, не обижайся, Алёша. В камере посидишь. А вдруг ты и правда засланный?

— В камере⁈ — я даже опешил.

— Ну да. Подстрахуемся.