Но мы недолго, и если ты не обманул, то скоро сменят тебя в камере прихвостни Марьяна. Самого его живым брать не будем, опасно. Пристрелю, как бешеного волка…
— Товарищ капитан, — заговорил я, стараясь не повышать голос, хотя внутри всё кипело. — Подручный Марьяна убил Каблука. Значит, Марьян все просчитывает на шаг вперёд. Нельзя сейчас туда соваться нахрапом. Нужно больше людей. Окружить, обложить грамотно. Нужно человек двадцать как минимум, а лучше пару взводов.
Степнов поджал губу, а вот Зуев даже присвистнул.
— Да где ж я тебе столько наберу? У нас такой некомплект, что хоть волком вой. Да и те, кто на службе, не все сейчас в доступе, мы же не в конторе штаны просиживаем, а по городу работаем.
— Кабинетных тогда хоть возьмите.
— Да? Они, считай, тряпошные, пороху не нюхали, стрелять толком не умеют. Война ряды наши сильно подкосила, очень сильно. Понабрали вчерашних учителей да слесарей.
— Тогда из военной части запросите подкрепление. Солдатиков.
Степнов махнул рукой.
— Это долго. Уйдет Марьян. Да и что скрывать, через военную часть утечка может случиться..
— Чекистов подключите, — не отступался я.
— Чекистов? — хмыкнул Степнов. — Есть у нас городское отделение МГБ, есть. Но чтобы потом Абрамов всё себе присвоил…
— Кто? В каком смысле, присвоил?
— Начальник отделения госбезопасности города. Они по своей линии тоже Марьяна разрабатывают, он же у нас анархист, мать его. Но я Абрамова знаю — скажет потом, что под его руководством операция проводилась.
Я просто не мог поверить своим ушам. Будто за окном — благополучный двадцать первый век, чтобы о поощрениях и звездочках рассуждать.
— Николай Николаевич, вы это серьёзно? — не выдержал я. — Будете лавры делить?
Он все же снял трубку, раздраженно покрутил диск. На том конце никто не отвечал. Капитан слишком долго не ждал, грохнул трубку об аппарат, сбрасывая звонок, и удовлетворенно проговорил:
— Не дозвонился.
— Курьера отправьте.
Справимся своими силами, — отрезал Степнов. — И вообще, шагай в камеру. Зуев, отведи задержанного.
Зуев снова вытащил вальтер и направил на меня.
— Зря вы так, Николай Николаевич, — сказал я.
И в три прыжка очутился у раскрытого окна. Ещё прыжок — и я на подоконнике. Перемахнул и спрыгнул вниз. Второй этаж, высоковато, но молодое тело приземлилось мягко и по-кошачьи, ноги пружинисто ударили в утоптанную землю. Перекат через плечо, я погасил инерцию и вскочил.
— Стой! Стой, куда! — заорал Зуев из окна.
У крыльца горотдела, привязанный к коновязи, стоял гнедой жеребец под седлом и уздечкой — видно, кто-то из участковых прискакал с объезда. Я метнулся к нему, рванул поводья с бруса, ногу в стремя — и вот я уже в седле.
Гнедой всхрапнул, дёрнулся, но послушался, и я двинул пятками ему в бока.
— Давай, давай, родной, надо успеть.






