Тень императора
Елена Горелик
Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела.
Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэиль научилась этому языку. Но научилась и не забывать, что за всякой бумагой стоят живые люди, а за всяким договором — чужие армии, чужие границы, чужие жизни.
Раннэиль может проиграть Очаков и удержать трон. Может выиграть сражение и потерять дочь, выданную замуж за прусского кронпринца, который мечтает о русских землях и презирает всё славянское. Может сохранить союз с Австрией и потерять уважение собственных генералов, или отстоять достоинство — и остаться без союзников в войне, которую не начинала, но закончить должна. Она обязана жить ради детей, но чтобы выжить, недостаточно сидеть в палатке, когда начнётся сражение. А слово, которое она скажет солдатам перед рассветом, должно быть таким, чтобы они знали: умирать можно, но только не за чужой карман и не за чужую корону. Она ещё не придумала это слово. Рассвет близко.
Глава 1
«…Времён Очакова и покоренья Крыма»
1
Большая, помнившая крымский поход, штаб-офицерская палатка была сработана из плотной, добротной льняной ткани. Краска на столбах освежена, а растяжки и вовсе новые. Дело не в том, что у этой палатки отныне не хозяин, а хозяйка. Пётр Алексеевич, земля ему пухом, и сам не терпел даже малого изъяна в армейском порядке, и других приучил к тому же, даже жену и детей. Дело в том, что нынешняя хозяйка палатки довольно сильно отличалась от идеала высокородной дамы.






