Будем рассчитывать не только на милость божию, но и на их немалое умение. Итак, подведу итог нашего совета, господа. Сигналом к началу штурма послужит огонь прамов [1] Днепровской флотилии, что сейчас скрытно подходят к стенам крепости. Сенявин известил о получении приказа. Ночь пасмурная, заметить раньше времени их не должны. Артиллерии вести огонь по батареям противника. Пехота выдвигается на исходные позиции, и с рассветом четырьмя колоннами берёт форштадты. Каждый третий плутонг при том должен иметь на руках фашины для форсирования второго рва, прочие огнём прикрывают их. И только после взятия второй линии укреплений следует сосредоточить огонь артиллерии на крепости. Стрелять калёными ядрами, навесом. Пускай турки повоюют с пожарами. Таков план без учёта действий наших лазутчиков, мы не знаем точно, когда они смогут выполнить приказ. Но, когда бы ни выполнили, наша задача значительно облегчится.
Господа генералы переглянулись: о лазутчиках они извещены не были, будь она неладна, эта секретность. Но план императрицы имел шансы на успех. Каждый мысленно признал, что сам бы действовал аналогично. [2]
— Драгунам же, — добавила Раннэиль после полуминутного молчания, — следует быть наготове. В любой момент турки могут совершить внезапный налёт, выскочив из любых выходов крепости. Задача конницы — не только отбить атаку, но и попытаться захватить ворота. Не получится — бог с ними, отступить. Получится — пехота пойдёт на подмогу… Ясна ли задача, господа мои?
— Яснее некуда, ваше величество, — проговорил Миних. — И пушки исправны, и зарядов к ним довольно, и патронов у солдат полны лядунки, и офицерам приказы сейчас передадут. Одного не хватает: ясной цели. Просто крепость взять? Так мало ли тех крепостей было и будет? Солдат должен знать, ради чего рискует жизнью.
— Пётр Алексеич, царствие ему небесное, слово напутственное говорил, — напомнил генерал Леонтьев. — И про отечество, и про долг, а под конец всегда добавлял: «А ещё там вино и бабы!» Ты уж прости, матушка.
— Сего мало, — альвийка слабо улыбнулась. — На вине и бабах далеко не уедешь. За то пускай в Европе воюют, а нам не пристало голову под пули подставлять ради будущей попойки. Иное следует сказать, и я знаю, что.
Она перехватила взгляд сына: мальчик цепко следил за каждым словом, за каждым жестом, и глядел хмуро. Ему тоже не нравилась матушкина склонность к войне, и этим своим взглядом словно напоминал: мол, нас у тебя трое теперь, а с Наташкой вовсе четверо. И не для того, мол, батюшка запрещал в драки ввязываться, чтоб матушка сложила голову в первой же кампании по его смерти. Раннэиль знала о долге перед детьми — и перед мальчишками, и перед трёхмесячной дочерью. Она обязана жить ради них.
Так и будет.






